Черный скакун снова взвился на дыбы при виде приближающегося Боннедюка Последнего.

— Я не мог так просто расстаться с жизнью! — Глаза Токаге сузились в хитрые щелки. — А потом я начал понимать, что это не так уж и плохо, потому что я обнаружил, что с каждым днем становлюсь все сильнее, и я принялся тайно вытягивать из него силы, и скоро, уже очень скоро даже он не сможет остановить меня. И тогда я освобожусь от него. И уничтожу его!

Где-то в глубине души Боннедюка Последнего еще теплились остатки сочувствия к этому загнанному, человеку, подгоняемому призраком власти, который не дает ему покоя. Наверное, это лишь отголоски прежних времен, какие-то старые ассоциации, сказал он себе. Потом пропало и это. Все затопила алая буря его последнего броска к отмщению.

Через удерживаемый ими проход по равнине к высоким стенам Камадо пошли гребенчатые воины. Вопя и беснуясь.

Моэру, увидев, что ее пехоту оттесняют, собрала вокруг себя немногих оставшихся конников и поскакала во весь опор вниз по реке — искать буджунов.

— Я — самый лучший, малыш. Никто даже близко со мной не сравнится, — назидательно проговорил Токаге. — За исключением твоей судьбы. Тебя ждет почетная смерть, смерть воина.

— Время для болтовни миновало, — отозвался Боннедюк Последний. — Твои дела говорят сами за себя. Тебе нечего сказать в свое оправдание. Ничто не искупит твоей вины.

— Моей вины? Я делал лишь то, что был вынужден делать… чтобы выжить…

— Ты пресмыкался, как животное…

— И я жил, глупец!

— Уцелеть — это еще не все. Жизнь должна иметь смысл.

— Значение имеет лишь то, что сейчас я здесь. И я уничтожу тебя!

По илистым берегам и через равнину шли плотным строем буджуны, собирая кровавую жатву, сметая все, что стояло у них на пути.

Токаге крутанул запястьем, и тонкий клинок сломался. Токаге тут же перевернул токко, протащив его по груди Боннедюка.

Боннедюк Последний не издал ни звука, хотя из груди его рвался стон боли. Он потянулся вверх, стащил Токаге с высокого седла.

В трясину страшного поля битвы.

— Почувствуй, Токаге, каково находиться внизу, в этом болоте смерти.

Токаге пошатнулся, поскользнувшись на полузарытом в землю округлом шлеме.

Боннедюк Последний сделал выпад тонким стилетом.

И в то же мгновение он разгадал хитрость противника.

Он не стал обращать внимания на клинок, появившийся в кулаке Токаге, полностью сосредоточившись на том, что собирался сделать.

Холодный металл ожег его огнем, пробив панцирь на плече.

Усилием воли он приглушил охватившую его боль, сжав восприятие в черную точку. Рука Токаге уже опускалась.

Его стилет пронзил правый глаз Токаге в то самое мгновение, когда он сам ощутил удар безжалостного клинка.

По телу его разлилось странное тепло. Он довел удар до конца, и у него появилось какое-то время на то, чтобы вспомнить ощущение, которого он не испытывал на протяжении многих веков. Большего он не желал.

А потом клинок Токаге, неумолимо врубившийся в тело, рассек ему позвоночник.

Он упал, истекая кровью, перемешивающейся с выпавшими внутренностями и раздробленными костями воинов, тела которых покрывали землю под ним.

Глаза его смотрели вверх. Огромные черные с алым знамена закрыли подернутое дымкой небо. Он смутно чувствовал покалывание льдинок на обращенном к небу лице. Почему-то именно это незатейливое ощущение вызвало у него прилив чувств, и он безотчетно заплакал.

Знамена медленно опускались на него, как саван.