— Друг мой, у тебя есть шанс. Я знаю. Ему не сказали, кем ты теперь стал. Дольмен скрыл это от него. Он все еще называет тебя Ронином. Он считает, что сможет справиться с этим кошмаром, но пока еще не понял, что он выпустил на свободу. Он не в состоянии этого понять.

Он закашлялся и подумал: «Надо продержаться еще немного».

Он приник к Воину Заката, словно дитя к материнской груди.

— Рик… риккагин Эрант… Ты его видел?

— Нет.

— Токаге сбил его с лошади где-то неподалеку. Разыщи его. Я не думаю, что он умер. Он пытался убить Токаге. Такой герой.

— Я найду его.

— А Моэру?

— Где-то сражается.

— Нет-нет, она должна быть рядом с тобой…

Боннедюк разволновался.

— Успокойся, дружище.

— Токаге мне сказал. Дольмен напал на дор-Сефрита, когда он был чем-то занят. Он так объяснил…

— Это значит…

— Что Дольмен напал на него в процессе видоизменения…

— Моего.

— Да.

— Я все понимаю, но…

Тело Боннедюка Последнего содрогнулось в конвульсиях и затрепетало, словно в нем происходила какая-то титаническая борьба. Изможденное, смертельно бледное лицо. Воин Заката был весь в крови — в крови своего старого друга. Боннедюк сказал почти все. Осталось сказать лишь одно.

— Токаге — отец дор-Сефрита.

Его голос звучал сухим хрипом.

— Дольмен убил его сына. К.. как пожелал Токаге.

Воин Заката стоял на коленях в стылой трясине, держа на руках мертвое тело. Он очень медленно поднялся на ноги.

Сквозь шум битвы до него донесся какой-то крик, и он резко развернулся в ту сторону.

К нему скакала Моэру. Улыбка исчезла с ее лица, когда она увидела, чье тело он держит в руках. Осадив коня, она похлопала его по лоснящейся шкуре. Она была вся в крови и грязи. Потемневший, замызганный панцирь. Промокшие наголенники. Волосы выбились из-под помятого шлема.

— Оками тоже, — сказала она.

Он кивнул.

— Здесь где-то поблизости Эрант. Он ранен. Можешь кого-нибудь послать?

— Теперь, наверное, смогу.

Она показала вниз по течению, в сторону моря, до которого было много километров.

— Смотри!

В ее голосе звучало волнение.

Он вгляделся сквозь снежную пелену. Вверх по реке плыл целый флот из кораблей необычной формы. На мачтах их развевались флаги. У всех одинаковые: черные полосы на бордовом поле.

— Это Мойши! — восторженно закричала она. — Его народ тоже пришел на Кай-фен!

Воин Заката вдруг ощутил неимоверную тяжесть маленького тельца, которое он прижимал к груди. «Но для кого-то уже слишком поздно», — подумал он.

Люди сражались с людьми. Но для него это уже не имело значения.

Для него — Саламандра и Дольмен.

Для него мир перестал вращаться вокруг своей оси. Времена года замерзли, солнце стало невидимым, луна исчезла. Ибо он подошел к тому, что было единственной целью всей его жизни.

Все остальное теперь позади. Как сон.

Он устремился вслед за черными развевающимися знаменами с пляшущей в языках пламени алой ящерицей, держащей во рту свой хвост. Он вспомнил слова из древнего предания этого мира: «И Саламандра, восставшая из огня, избегнет смерти и станет править в союзе со Злом».

Он мчался по равнине, заваленной горами трупов, подгоняя своего скакуна, так что даже могучий лума начал выбиваться из сил.