— Ты можешь заткнуться, Белый? Что, другой темы нет? — огрызнулся он. — Напился — веди себя по-человечески. Ещё и ты начни высчитывать, когда нас размажет по чёртовым американским горкам.

Это он сейчас намекает на Чакру, которая пару раз за время этого короткого путешествия чуть не обеспечила Димону разрыв сердца розыгрышами. В первый раз валькирия заорала: «Дима, там тупик, тормози!», а во второй просто поинтересовалась, пройдёт ли такая длинная вагонетка во-о-он тот поворот в девяносто градусов, или всё-таки сойдёт с рельсов.

— Да трезвый я уже, — отвернувшись, продолжил рассматривать унылый тёмный пейзаж низкого туннеля.

Здесь нужно уточнить, что мой друг с детства панически боялся быстрой езды после одного случая, всегда казавшегося мне не тем происшествием, которого можно испугаться. Подумаешь, перевернулся на квадроцикле со своим отцом два раза. По-моему, это случилось в Египте на экскурсии по барханам. Вот, на мой взгляд, песок всегда был мягкой подстилкой, чтобы случайное падение не оказалось болезненным, или смертельным. И вообще, это не дорожно-транспортное, а уже полноценное бездорожно-песчаное происшествие, если отдавать дань точности.

Тогда, поднявшись у подножия бархана во второй раз, перепуганный до икоты восьмилетний Дмитрий Зотов, выплюнув песок со рта, выдал изрядно подвыпившему отцу такую тираду на русском и могучем, что араб-экскурсовод, говоривший по-нашему через пень-колоду, разразился бурными аплодисментами, моментально уловив эмоциональный посыл ребёнка. Правда, Диму это тогда не спасло от конкретных «люлей» обидевшегося бати, но вот в быстрой езде мальчик разочаровался навсегда, предпочтя впоследствии более безопасные виды передвижения.

— Ты знаешь, куда мы направляемся? — обратился я к травнице, которая казалась немного обеспокоенной.

— Нет. Мне остаётся только довериться моему старому другу, — Поляна вытерла лоб, блестевший мелкими бисеринками влаги. — Не думала, что здесь будет так жарко.

— Я, конечно, могу ошибаться, но несмотря на эти горки мы движемся вниз, — озвученное наблюдения смысла не имело, поскольку, оно было очевидным. — А кто живёт внизу? Гномы?

Поляна секунду смотрела на меня, а затем вскинулась:

— Вот демоны! У кого свитки?

— У меня, — подал голос Утрамбовщик. — Отдать?

— Быстро используйте их! — она засуетилась. — И Пакел ещё, башка дурья, мог же сразу сказать, да и я не подумала…

— Да что случилось-то?

— А то, что мы едем к гномам, ты сам только что сказал, — припечатала ответом травница.

Ну к гномам. Ну, едем. Что такого? Вроде это миролюбивый народ, труженики, отличные мастера во всём, что касается металла и камня. Почему этот факт должен меня насторожить?

Видя недоуменное лицо, травница всё же просветила меня, но от этого знания мне легче не стало.

— Если шаманы гномов увидят в тебе Искру Хаоса, нам не поможет личный Дозвол Пакела.

— Белый, ты «Вики» «Даяны I» хоть раз пролистывал? Хоть наискосок? — по тону Утрамбовщика было понятно, что тот ещё дуется на меня, но вроде бы хоть разговаривает, и это внушало надежду всё-таки объясниться потом. — Дело даже не в гномах. Во времена Передела хаоситы воевали против гномов, поэтому мне кажется, что когда ты к ним приедешь сам, они с радостью доделают то, что не смогли сделать Наказующие на Белой Площади.

Я поёжился. Похоже, что моему персонажу в этом мире никуда соваться нельзя, без того, чтобы не оказаться убитым, казнённым и сожжённым.