— Уважаемый Двалин, — я старался, чтобы мой голос не дрожал. Подпустить петуха в ответе Богу, что может быть хуже? — Казнить послов — это весьма дурная практика. Особенно, не выслушав то, с чем они пришли. И если ваше божественное величество опустится до такого…

— То что? — голос Бога заледенел. — Что ты сделаешь?

Мне показалось, или он меня сейчас специально провоцирует на то, чтобы я начал прикрываться божествами своей Фракции? Только для чего ему это? Ну уж нет! Если именно этого от меня и ждут, то допустить подобного никак нельзя. Здесь нужно действовать по-другому.

Вот только если я ошибусь в своём решении, мне кажется, что жители Кроат-дума позавидуют всем тем, кто слишком легко погиб в Цитадели Клана Стали.

«Ускорение».

Чем мне нравились мои классовые умения — тем, что они избавляли от всех ограничивающих моё передвижение эффектов. От всех, включая божественные.

Запредельная тяжесть пропала с плеч, а я скользнув к Двалину, нанёс один единственный выверенный удар. Туда, где билась синеватая жилка на шее.

Мир замер, а воздух, кажется сгустился ещё больше, словно вот-вот должен грянуть гром с небес.

Волнистое лезвие вошло в плоть, словно раскалённая кузнечная заготовка в воду. Не прерывая действия «Ускорения», я отпустил рукоять «Близнеца», оставив его торчать в ране, а сам переместился туда, где находился до этого.

Этот манёвр занял не больше секунды.

Я не был самоубийцей, который решился не только дерзить Божеству, но и первый напал на него, нет. Когда я беседовал с Тиамат, наш разговор незаметно перетёк в плоскость обсуждения нынешнего божественного пантеона.

Тиамат охотно отвечала на мои вопросы, а меня в тот момент интересовало абсолютно любая крупица информации. Именно на примерном понимании характера Двалина и строился этот дикий, по своему безумию, хрупкий план.

И если я допустил ошибку в расчётах — меня сейчас размажут тонким слоем фарша по Кроат-думу.

Застыв напротив Двалина, я шумно выдохнул. Как же мне хотелось отвести взгляд от вспыхнувших золотом глаз гномьего Бога, но этого тоже ни в коем случае нельзя было делать, иначе это будет воспринято, как слабость.

Через несколько секунд рукоять «Близнеца» померкла, я щелчок инвентаря возвестил о том, что кинжал благополучно вернулся к законному владельцу. Повторно призывать «крисы» я не стал. Если начнется заваруха, они мне ничем не помогут.

«Заваруха? Ты слишком самонадеян, Вова. Драки не будет — будет твоё убийство!».

Отверстие в шее Двалина не фонтанировало кровью, как у простого смертного. С влажным чавканием края раны сошлись, а через миг кожа на шее разгладилась, будто и не было вовсе никакого ранения.

Сейчас во взгляде Двалина сквозила задумчивость. Мне показалось, что там даже мелькнула капля уважения, но откуда ему взяться? Достаточно того, что я пока стою на своих двоих.

Я уверен на тысячу процентов, что он мог избежать моего удара, который для него был не опаснее обычного комариного укуса. Двалин мог меня прихлопнуть играючи, но не сделал этого. Он вообще сделал вид, что не заметил моей дерзкой выходки.

Вот только не сказав ни слова, я умудрился ответить на его вопрос: «Что ты сделаешь?», тем самым продемонстрировав ему, что несмотря на огромную пропасть между нашими возможностями, я не позволю себя унижать и буду драться до конца, зная, что мне не выиграть.

Именно эти качества всегда нравились Двалину: готовность идти до конца, отсутствие почтения к любым авторитетам и храбрость, пусть даже слепая и безрассудная.

— Наглый! Дерзкий! — Повторился Двалин, а его бороду тронула едва заметная усмешка.