В руках у него зубило, указательный палец кровоточит, и, поднося его ко рту и слизывая кровь, незнакомец с интересом рассматривает их рюкзаки. Пусть даже они потрепанные и видавшие виды, но явно не выдерживают проверку.

– Это так очевидно? – широко улыбается Айзек.

Незнакомец смеется.

– Ну что ж, тогда можете зайти и поздороваться, раз уж мы будем соседями. Меня зовут Нед.

Убрав руку за спину, он жестом приглашает их подойти. Когда Нед поворачивается, Элин замечает татуировку у него на затылке, прикрытую короткими волосами.

– Айзек. А это Элин.

– Англичане?

Элин улыбается.

– Если вы еще не догадались, мы американцы. – Нед снова смеется. – И по рождению, и по чистой привычке.

Следуя за ним по тропинке к лагерю, они болтают о пустяках. О погоде. О еде. Где уже побывали.

Метров через пятьдесят тропа выходит на гораздо более широкую поляну, чем Элин могла себе представить. Лагерь. Предчувствие ее не обмануло: лагерь явно стационарный. Люди пустили здесь корни. Солнечные панели. Генераторы. Брезентовые навесы над баками с водой.

Между белыми фургонами посередине натянута веревка для сушки белья, рубашки и юбки развеваются на ветру.

Через открытые двери кемперов Элин видит гравюры в рамках на стенах, стопки книг, стоящие на полках растения в горшках.

На первый взгляд вокруг царит теплая, домашняя атмосфера, однако что-то не дает Элин покоя, и она не может понять, что именно. Смотрит внимательнее, но ничего не цепляет внимание.

Элин переводит взгляд с фургонов на большую общую зону в центре. Вокруг кострища разложено несколько выцветших ковров.

Девушка с длинными светло-русыми волосами сидит на скамейке чуть в стороне, трава под ней истерта до белизны. На экране лежащего перед ней ноутбука не видно ничего, кроме солнечных бликов.

Напротив нее женщина чуть постарше, с волосами до плеч и густой челкой, держит на коленях выворачивающегося малыша лет двух. При их приближении она начинает кашлять.

Беззаботный смех и разговоры резко прерываются.

Когда все в унисон поворачиваются в их сторону, у Элин бегут мурашки по коже. Пусть на их лицах дружелюбное выражение, но защитные позы говорят о том, что прибытие незваных гостей – это вторжение.

Они здесь чужие.

К ним с лаем бежит спаниель, на спине у которого коричневые пятна, похожие на брызги краски. Нед легонько дергает его за ошейник, а затем показывает на женщину с ребенком.

– Это Брайди и ее дочь Этта. – Он улыбается ребенку, но девочка не улыбается в ответ, зарывшись головой в изгиб материнской руки. – А это Лия, – кивает Нед в сторону девушки.

Она поднимает голову, но черты лица скрыты в тени широкополой панамы. Ей не больше тридцати, белокожая и болезненно худая.

Нед делает шаг назад.

– И наконец, Мэгги. Именно благодаря ей мы все объединены.

Из белого фургона в центре появляется женщина с вьющимися темными волосами с проседью. Ее широкие ступни обуты в кожаные сандалии, а в руке она держит кружку. Скорее всего, ей больше шестидесяти или даже за семьдесят, но в движениях чувствуется нехарактерная для такого возраста легкость.

Остановившись рядом с ними, она опрокидывает кружку, и темная жидкость проливается на льняную рубаху. Громко выругавшись, Мэгги протягивает руку, и извилистый шрам на ее щеке сморщивается, когда она улыбается.

– Похоже, не считая Неда, только я здесь достаточно вежлива, чтобы поздороваться с вами. – Мэгги машет рукой в сторону вершины холма. – Вам понравится в «Эйрстримах». Там всем нравится.

– Она так говорит только потому, что я зачитала ей отзывы, – вступает в разговор Брайди. – Никто оттуда не заходил к нам и не рассказывал. Им хватает и одной встречи с «немытыми».