|
Что же касается несчастного Кляпова, то это подлость, натуральная подлость, уж не взыщите, иного слова не могу подобрать.
— Полагайте как вам вздумается, — с видом в какой-то мере даже homme d'honneur отозвался он. Затем добавил: — Между прочим, покойный ротмистр Сипяга тоже был в курсе этой операции.
— Вы что, были с ним и прежде знакомы?
— О, да. Он был товарищем моего куратора. Здесь пребывал, однако, совсем по другому делу.
— По делу «Зигфрида»? — спросил я.
— Кого-с?.. — переспросил он. — С таковым не имел чести быть знакомым.
Судя по всему, хоть тут он не врал.
— В таком случае, быть может, догадываетесь, кто отравил Сипягу?
— Никак нет. Ни малейших подозрений… А вот что касается господина Васюкова-Ряжского…
Я напружинился:
— И — что?
— А то, что истинного Васюкова покойного я лично знал, потому после рассказа Ряжского сразу понял, что это — лже-Васюков.
— Ну а истинного Васюкова откуда знали?
— Да он был… как бы это сказать… из нашей братии.
— Из провокаторов, что ли?
— Ах, называйте как хотите. Мы с ним по одному делу на пáру работали. Он сим весьма и весьма тяготился, впрямь хотел покончить с собой, зачем и связался с этой самой Клеопатрой. Он мне перед своей кончиной об этой Клеопатре кое-что рассказал. Отсюда у меня теперь некоторые догадки… Кстати, сей Васюков вовсе не покончил с собой, как вы изволили говорить; это свои его прихлопнули.
Я уж запутался, кто для него свои, кто чужие, и спросил:
— Кого вы имеете в виду?
— Ах, да… Ну, понятно, члены «Боевой дружины» — видно, утечка произошла, что он с Охранкой сотрудничает, у них с таким братом короток разговор.
— Ладно, — сказал я, нисколько теперь уже не кручинясь о судьбе подлинного Васюкова, — но вы несколько отвлеклись. Вы говорили, что у вас насчет Клеопатры некоторые догадки. Слушаю.
Теперь его лицо приобрело хитроватое выражение.
— А вот это — дудки-с, — ухмыльнулся он.
— Отчего ж так?
— Да оттого!.. Вам, вижу, страсть как хочется узнать, кто прикончил этого Ряжского. Коль я вам скажу, вы утратите ко мне всяческий интерес, а я хочу живым дожить, пока завал не разгребут. Вы же не желаете, чтобы я тайну унес с собой в могилу, вот поэтому и будете до поры до времени мне защитой от всяких здешних дамочек с пистолетиками.
Было ясно, что усовещивать его бессмысленно, это можно делать лишь с теми, у кого наличествует хоть какая-то совесть, потому я сказал:
— Что ж, от пистолетиков постараюсь вас уберечь (увы, тут я, как оказалось потом, свои силы переоценивал), а вот от возможных пощечин… В общем, советую вам запереться и свой нумер не покидать. Чтоб не окочурились с голоду, буду иногда приносить вам сухим пайком.
Уже повернулся уходить, но тут сзади снова донесся голос Кокандова:
— Только не забывайте, господин прокурор — вы теперь наделены чрезвычайно секретной информацией, относящейся к числу особо охраняемых тайн империи.
— Это касательно вашего провокаторства?
— Называйте как хотите, но, как вам известно, разгласив ее, вы совершите тягчайшее преступление, надеюсь, вы помните об этом.
Да, это было так. Ну да ничего разглашать я и не собирался.
— Скажу лишь, — пообещал я, — что вы обыкновенный подлец, — и с этими словами поспешил выйти.
Впрочем, и к предупреждениям его я был весьма равнодушен. |