К слову, судьба Зигфрида беспокоила меня теперь уже куда меньше: явно он покамест, слава Богу, никого не убил, а значит, если он и представляет некую опасность, то лишь для каких-то забав охранного ведомства, того самого, для которого мерзавец Кокандов — напротив, вполне достойный персонаж.

Нет уж, играйте сами в свои игры, господа рыцари плаща и кинжала, а мне бы лишь — оставшиеся жизни людские сберечь!

По-моему, лишь теперь к обитателям отеля пришло осознание всего случившегося тут за эти дни. Все собравшиеся в гостиной были непривычно тихи, разговоры, едва вспыхнув, тотчас угасали. По счастью, эта тварь тоже весь день не покидала гостиную и все время была у меня на виду.

Один раз я для большей уверенности в своей правоте вторгся в ничего не значащий разговор. Профессор Финикуиди рассказывал Дробышевской о своем путешествии в Иерусалим, и я громко сказал:

— Ну, вы, господин профессор, просто настоящий пилигрим.

Нет, ни один мускул не дрогнул на том лице, на которое я в этот миг смотрел. Блистательная, однако, была выдержка!.. Впрочем, и без того знал наверняка…

Чтобы ничего не упустить из виду, я даже не стал подниматься за пилюлями, так и сидел на диване, превозмогая боль и глядя в оба. Лишь во время ужина, когда все были друг у друга на виду, я урвал несколько минут, чтобы сходить за пилюлями и пригасить лютование своих гномов.

Когда вернулся, застал такую беседу.

— Что же вы, господин Грыжеедов, — со своей надменной улыбкой спросил Семипалатников, — при всех ваших Die patriotischen Überzeugungen назвались месье Жеромом ради ваших пирожков?

— Правда ваша, — вздохнул тот. — Это я — по юношескому недомыслию. А сейчас придумал: будут теперь пирожки от Хлебородова. Согласитесь — ведь куда лучше звучит.

— А Хлебородов — это, я так понимаю, снова же вы?

— Точно так. Я давно уж придумал. «От Грыжеедова» — это уж как-то слишком было бы для пирожков, а вот «от Хлебородова»…

— А по мне и «Грыжеедов» звучит неплохо, — сказал Львовский. И весьма неуклюже, как всегда, прибавил: — Вроде Как «От Грибоедова». Сейчас вот притерпелся — и очень, очень даже неплохо звучит.

— Нет, — поморщился тот, — «Хлебородов» все-таки куда как благороднее. Я даже с получением первой гильдии собираюсь фамилию сменить, за деньги сие вполне возможно. Уже и карточки визитные заказал с новой фамилией… Я вам признаюсь — на «Жерома» меня в юности подбила одна… Сбила меня с панталыку… Ах, право, не хочу даже говорить.

— Слышу, речь зашла о даме, — подойдя, вмешалась в разговор Евгеньева. — Везде шерше ля фам, даже в пирожках. И вы непременно должны нам рассказать!

— Нет-нет, — смутился Грыжеедов-Хлебородов, — оно не стоит того.

— L’amour всегда стоит того, — назидательно произнесла Евгеньева. — Ведь я не ошиблась: речь идет именно о l'amour?

— Нет, нет, лишнее, право…

— Ничего не лишнее! Вот дойдет до вас очередь на нашем пети-жё — и всенепременно расскажете! Не примем никаких отговорок!.. Кстати, господа, — обратилась она к остальным, — вечер уже близится; давайте-ка тянуть фанты на завтра. — С этими словами она отошла и быстро вернулась с картузом в руках. — Тяните же, господа. Очень надеюсь, что фант достанется именно вам, господин Жером.