|
Что-то записал в блокнот, но вслух ничего не сказал. Отличился агент Сысуев, нашел в кабинете под диваном еще один клочок, побольше первого, но с надписью еще менее вразумительной: бражения корпоративной чести и сочувствие к старому тов Эта невнятица коллежского советника почему-то очень заинтересовала. С вниманием отнесся он и к револьверу системы "кольт", обнаруженному в ящике письменного стола. Револьвер был заряжен, причем совсем недавно - на барабане и рукоятке просматривались следы свежей смазки. Что ж Захаров его с собой-то не взял, удивился Лялин. Забыл, что ли? Или нарочно оставил? А почему? Муся опозорилась. Поначалу, невзирая на слякоть, довольно прытко ринулась по запаху, но здесь из-за ограды вылетел здоровенный лохматый кобелина и залаял так свирепо, что Муся присела на задние лапы, попятилась назад и стронуть ее с места после этого оказалось невозможно. Кобеля сторож обратно на цепь посадил, но из Муси уже весь кураж ушел. Нюхастые собаки нервные, у них все на настроении. - Кто из них кто? - спросил Фандорин, показывая в окно на служителей. Лялин стал докладывать: - Толстый в фуражке - смотритель. Живет за пределами кладбища, к работе полицейского морга касательства не имеет. Вчера ушел в половине шестого, а пришел утром, за четверть часа до вашего прибытия. Длинный, чахоточный - ассистент Захарова, фамилия его Грумов. Тоже недавно прибыл из дома. С опущенной головой - сторож. Остальные двое - рабочие. Могилы роют, ограду чинят, мусор выносят и прочее. Сторож и рабочие живут здесь же, при кладбище и могли что-то слышать. Но подробного допроса мы не производили, не было велено. Со служителями коллежский советник беседовал сам. Вызвал в дом, первым делом показал "кольт": - Узнаете? Ассистент Грумов и сторож Пахоменко показали (Лялин карандашом записывал в протоколе), что револьвер им знаком - видели его или точно такой же у доктора. А могильщик Кульков добавил, что вблизи "левольверта" не видал, но зато в прошлый месяц ходил смотреть, как "дохтур" палит по грачам, и очень у него исправно выходило: как ни стрельнет, так от грачей только перья летят. Минувшей ночью три выстрела, произведенных губернским секретарем Тюльпановым, слышали сторож Пахоменко и рабочий Хрюкин. Кульков спал пьяный и от шума не проснулся. Слышавшие стрельбу сказали, что выходить наружу забоялись - мало ли кто шалит по ночному времени, да и криков о помощи вроде не слыхать было. Вскоре после этого Хрюкин снова уснул, а Пахоменко бодрствовал. По его словам, вскорости после пальбы громко хлопнула дверь и кто-то быстро прошел к воротам. - Что, прислушивались? - спросил сторожа Фандорин. - А як же, - ответил тот. - Палили ж. Да и погано я сплю по ночам. Думы разные в голову лезут. До самого светочка все ворочался. Кажите, пан генерал, неужто хлопчик тый молоденький и вправду преставился? Такой востроглазенький був, и к простым людынам ласков. Про коллежского советника было известно, что с нижестоящими он всегда вежлив и мягок, однако нынче Лялин его прямо не узнавал. На трогательные слова сторожа чиновник ничего не ответил, да и к ночным думам Пахоменки ни малейшего интереса не проявил. Резко отвернулся, бросил свидетелям через плечо: - Идите. С кладбища никому не отлучаться. Можете понадобиться. А вы, Грумов, извольте остаться. Ну и ну, словно подменили человека. Испуганно захлопавшего глазами ассистента Фандорин спросил: - Чем занимался Захаров вчера вечером? И поподробнее. Грумов виновато развел руками: - Не могу знать. Егор Виллемович вчера были очень не в духе, все ругались, а после обеда велели мне домой уходить. Я и ушел. Даже не попрощались - он в кабинете у себя заперся. - "После обеда" это в котором часу? - В четвертом-с. - "В четвертом-с", - повторил коллежский советник, почему-то покачал головой и, повидимости, утратил к чахоточному ассистенту всякий интерес. |
