Глубокий, мощный барабанный бой, взмывающие ввысь звуки труб, следующие за пульсирующим ритмом до тех пор, пока нельзя больше скрыть голоса, обещающие предвкушение радости за пределами познания – это была музыка, которую я слышал во сне.

Затем посередине страницы медленно проявилась дымящаяся голова быка с двумя поднятыми руками по бокам и те же три арамейских буквы сверху.

И я сидел и таращился и мигал вместе с курсором, ощущая как музыка ворвалась в меня и вознесла к жарким высотам неизведанного экстаза, обещавшего мне самое ослепительное восхищение когда-либо возможное в мире тайных радостей. Впервые на моей памяти, когда эти страстные странные ощущения нахлынули на меня, омыли и наконец схлынули прочь – впервые в жизни я почувствовал нечто новое, необычное, и нежеланное.

Я был напуган.

Я не мог сказать почему, или кого я боюсь, что делало ситуацию значительно хуже, одинокий неведомый страх прокатился внутри меня эхом отозвавшись в пустоте и унёс с собой всё кроме картинки этой бычьей головы и паники.

Это ерунда, Декстер, сказал я себе. Изображение животного и несколько случайных нот не самой хорошей мелодии. И я был полностью с собой согласен – но не мог заставить свои руки прислушаться к гласу разума и отцепиться от колен. Что-то в этом переходе между предположительно не связанными миром сна и бодрствования делало невозможным отделить сон от яви, как будто то, что появилось в моем сне, а затем на мониторе компьютера было слишком могущественным, чтобы сопротивляться и у меня не было шанса побороть это, и просто наблюдал как меня тащит вниз в языки пламени.

Во мне больше не было чёрного могущественного голоса, чтобы сделать меня крепче стали и швырнуть словно копьё во что бы это ни было. Я была один, напуган, беспомощен, и растерян; Декстер во тьме, с букой и прочими монстрами под кроватью, готовыми вытащить меня из этого мира в горящие земли полных ужаса воплей боли.

Далеким от изящества движением я дернулся через стол и выдернул шнур электропитания компьютера из розетки, затем загнанно дыша, я снова дернула назад на стул словно кто-то приложил электроды к моим мускулам, так быстро и неуклюже, что вилка на конце шнура хлестнула мне по лбу чуть выше левой брови.

В течении нескольких минут я едва дыша наблюдал как пот стекает с моего лица и капает на стол. Я понятия не имел, зачем я прыгнул со стула как атакующая барракуда и выдернул шнур из розетки, как и то, почему мне показалось необходимо сделать это, и я не мог понять откуда появилось это желание, всплывшее из новой тьмы между моими ушами и пронзившее меня своей неотложностью.

Итак, я сидел в своем тихом офисе и глазел на мертвый экран, гадая кто я, и что только что произошло.

Я никогда не боялся. Страх был чувством, которых Декстер был лишен. Испугаться веб-сайта было настолько за гранью глупости и бессмыслицы, что даже эпитетов не подобрать. А я никогда не поступал иррационально, когда не притворялся человеком.

Так почему я выдернул штекер, и почему у меня дрожат руки всего лишь от короткой бодрой мелодии и карикатуры коровы?

Ответа не было, и я не был уверен что хочу его найти.

Я поехал домой, убежденный, что за мной следят, несмотря на то, что всю дорогу зеркало заднего вида оставалось пустым.

Другой действительно был совершенно особенным, гибким в некотором отношении, чего Наблюдатель не встречал уже давно. Этот оказался значительно более интересным чем его предшественники. Он даже начал чувствовать некое родство с другим. Печально, правда. Если бы только мир был устроен иначе. Но в неизбежности судьбы другого была и некая красота, и это тоже было хорошо.

Даже на значительном расстоянии от автомобиля другого, он замечал признаки начинающихся расшатываться нервов: ускорение и замедление, возню с зеркалами. Хорошо.