Ну хорошо. Наблюдателю оставалось просто повторять привычную последовательность действий, пока другой не узнает, что за сила пришла за ним. После этого у другого не останется выбора. Он придёт, как счастливый ягнёнок на бойню.

До тех пор даже наблюдение имело цель. Позволить ему почувствовать слежку. Ему не поможет, даже если он увидит лицо своего преследователя.

Лица могут меняться. В отличии от того, кто наблюдает.

ГЛАВА 20

ЕСТЕСТВЕННО В ЭТУ НОЧЬ Я НЕ СПАЛ. Следующее воскресенье прошло в тумане усталости и беспокойства. Я повёл Коди и Астор в соседний парк и сидя на скамье, попытался осмыслить эту груду несовместимой информации и предположить с чем я столкнулся. Кусочки мозаики никак не хотели складываться в мало-мальски осмысленную картинку. Даже если бы я сколотил их в более-менее складную теорию, мне это вряд ли помогло понять где искать моего Пассажира.

Лучшее что я смог придумать это, своего рода полусформировавшееся понятие, что Тёмный Пассажир и такие как он слоняются вокруг по крайней мере уже три тысячи лет. Но почему мой должен был удрать от кого-то другого – этого я не мог сказать, тем более, что сталкиваясь с ними прежде, я не встречал никакой другой реакции кроме поднятой на загривке шерсти. Моё замечание о новом папочке-льве казалось особенно неправдоподобным в приятном солнечном свете парка, на фоне орущих детей. Согласно статистике разводов у приблизительно половины из них были новые папы, и они, казалось, процветали.

Я позволил отчаянию захлестнуть меня, что в такой прекрасный день в Майами казалось немного абсурдным. Пассажир ушёл, я остался один, и единственное что я смог придумать это начать изучать арамейский. Я мог только надеяться, что если кусок замороженных фекалий с пролетающего самолета упадет мне на голову то это выведет меня из моего мучительного состояния. Я взглянул на небо, но и там, как и везде, меня ждала неудача.

И снова практически бессонная ночь, прерванная повторяющейся странной музыкой, которая вошла в мой сон и разбудила меня, так что я сел на кровати, чтобы пойти за ней. Я не знал почему мне показалось хорошей идеей последовать за музыкой и даже больше – я не знал куда она меня ведёт, но очевидно я собирался идти. Ясно, что я разваливался, быстро скользя вниз, в серое, пустое безумие.

Утром в понедельник, ошеломленный и разбитый Декстер пошатываясь направился в кухню, где на меня немедленно и яростно напал ураган по имени Рита, которая атаковала меня махая перед носом огромной пачкой каких-то бумаг и дисков. "Мне надо знать что ты думаешь", взволнованно заговорила она, что сбило меня с толку, учитывая глубокое однообразие моих мыслей. Ей это совершенно не надо знать. Но прежде чем я смог сочинить хоть какую-то слабую отговорку, она усадила меня на кухонный стул и стала раскладывать на столе бумаги.

"Это икебана, которую хочет использовать Ганс", начала она, тут же демонстрируя мне фотографии которые, фактически, были готовым гербарием. "Это для алтаря. Может быть это чересчур….О, я не знаю", несчастно вздохнула она. "Не начнут смеяться от того, что так много белого?"

Хотя у меня с юмором всё в порядке, на ум пришло не слишком много шуток про белый цвет, однако прежде чем я смог хоть как-то переубедить её, Рита уже начала перелистывать страницы.

"Ладно", продолжала она, "это карточки мест за столом. Которые очень хорошо стыкуются с тем, что делает Мэнни Борк. Может нам следует отдать их Винсу и Мэнни, чтобы они проверили?"

"Ну.."

"О, боже! Посмотри на часы!", воскликнула она и прежде чем я успел произнести хоть какой-то звук, бросила мне на колени пачку дисков, "Я выбрала эти шесть групп", объяснила она, "Ты можешь их послушать сегодня и сказать мне что ты думаешь о них? Спасибо, Декс", она потянулась ко мне, поцеловала в щёку и направилась к двери, уже намереваясь выполнить следующее дело из её списка.