По реакции водителя Хаммера можно было бы подумать, что полицейский предложил расстрелять Папу Римского. "Вы не можете вот так просто его отпустить!" завизжал он. "Этот вонючий козёл раздолбал мою машину!"

Но полицейский, благослови его Боже, просто посмотрел на мужчину, уронил каплю воды, и спросил: "Могу я увидеть ваши права и техпаспорт, сэр?" Похоже на великолепное разрешение ехать, и я с удовольствием им воспользовался.

Мой бедный изношенный автомобиль издавал весьма несчастные звуки, но я направил его на дорогу в университет – выбора всё равно не было. Он доставит меня туда, как бы сильно не поврежден. Это заставило меня почувствовать определенноё родство с моим автомобилем. Вот они мы, два великолепно сконструированных куска машинерии, выбиты из нашего изначально великолепного состояния непредвиденными обстоятельствами. Это был замечательный повод для жалости к себе, и нескольких минут я предавался ей. Гнев, который я чувствовал всего несколько минут назад схлынул прочь, пролился на газон словно канальная вода с полицейского. Наблюдать как водитель Авалона переплывает канал, вылезает из воды, и уходит прочь было в духе последних дней; стоит подобраться немного ближе как земля уходит из под ног.

И вот теперь новое тело, а мы ещё даже не разобрались что делать со старыми. Мы были похожи на борзых на собачьих бегах, гоняющихся за фальшивым кроликом, который всегда чуть-чуть впереди, отдёргиваясь прочь каждый раз когда бедная собака думает что вот-вот схватит его зубами.

Около университета уже стояли два автомобиля команды, и четверо офицеров образовали кордон вокруг Музея Искусств, отталкивая растущую толпу. Приземистый, сильный на вид коп с бритой головой вышел встретить меня, и провёл к задней стороне здания.

Тело лежало в группе растительности за галереей. Дебора разговаривала с кем-то похожим на студента, а Винс Масука усевшись на корточки рядом с левой ногой тела и тщательно тыкал шариковой ручкой куда-то в щиколотку. Тело не было видно с дороги, но и сказать, что оно спрятано тоже было нельзя. Оно было зажарено как предыдущие, и было положено так же как первые два, в жестко закрепленном положении, с керамической головой быка вместо головы. И снова, когда я это увидел, я рефлекторно ожидал какой-нибудь реакции изнутри. Но я не услышал ничего кроме мягкого бриза, овевающего мой мозг. Я до сих пор оставался один.

Пока я задумчиво стоял, появилась Дебора и вызверилась на меня. "Я звонила тебе давным давно," зарычала она. "Где ты был?"

"На занятиях по макраме," ответил я. "Этот такой же, как другие?"

"Выглядит похоже," сказала она. "Что скажешь, Масука?"

"Кажется, на этот раз у нас прорыв," произнёс Винс.

"Вовремя, мать его," сказала Дебора.

"На щиколотке надет браслет," сказал Винс. "Он не оплавился, потому что сделан из платины." Он улыбнулся Деборе своей ужасно фальшивой улыбкой. "На нём написано Тамми."

Дебора нахмурилась и посмотрела в боковую дверь галереи. Там с с одним из полицейских стоял высокий мужчина в легкой куртке из полосатой ткани и галстуке-бабочке и с нетерпением смотрел на Дебору.

"Кто этот парень?" спросила она Винса.

"Профессор Келлер. Преподаватель истории искусства. Он обнаружил тело."

Все еще хмурясь, Дебора встала и поманила полицейского в форме, чтобы он привел профессора.

"Профессор?" сказала Дебора.

"Келлер. Гас Келлер," ответил профессор. Он был красивым мужчиной лет шестидесяти со шрамом словно после дуэли на левой щеке. Но лицезрение тела его не впечатлило.

"Это вы обнаружили тело" сказала Деб.

"Совершенно верно. Я шел посмотреть на новую выставку прикладного искусства – Месопотамского, которое действительно должно было быть интересным – и увидел это в кустарнике.