– Успокойся, он вовсе не мой, и его вообще не существовало, – Рюделя вместе со всеми его песнями придумал один человек.

– Тогда найди в сокровищнице самый ценный дар и отошли этому человеку…

Таира решила не уточнять, как давно почил ее любимый поэт, – в истории французской литературы она была не сильна.

– Там видно будет, – сказала она. – Сперва покончим с нашими поисками.

– Сперва… – Он задохнулся и не смог договорить. Только взмахом руки указал на двустворчатую дверь, зловещим полукружьем чернеющую в глухой стене. Девушка легко вбежала по последним ступенькам, и створки бесшумно разошлись. Таира и принцесса переступили порог, и створки за ними мягко захлопнулись. Девушка, несколько удивленная тем, что их владетельный гид на этот раз не последовал за ними, обернулась – деревянная дверь была глухой. Никаких створок. И по всему видно, что пытаться ее отворить – дело бесполезное.

Таира только пожала плечами – знал бы творец всех этих секретов, на что способны джасперяне!

– Сориентируемся, – коротко бросила она принцессе.

Но это было легче сказать, чем сделать. Они находились в углу комнаты, своими размерами больше напоминающей тронный зал, хаотично заставленный всевозможной драгоценной мебелью и утварью. Было очевидно, что Оцмар собрал здесь творенья мастеров не только своей, но и сопредельных дорог. Самым приятным открытием был приличных размеров бассейн, ничем не огражденный и устроенный вровень с полом; наиболее настораживающим оказалась необозримой ширины постель с обманчиво одинокой подушкой. Одного взгляда было достаточно, чтобы удостовериться в том, что на ней никто в обозримом прошлом не спал. Вазы с фруктами напоминали о желательности обеденного перерыва, и пушистые крылатые зверьки, запрыгивая в комнату через широкое, во всю стену, окно, стремительно порхали от одного столика к другому, привычно воруя пропитание.

– А вот и ты, – проговорила принцесса, указывая на картину, висящую над изголовьем.

Она или не она, это еще был вопрос, но картина была именно та, о которой рассказывал Полуденный Князь: девушка под вуалью, сидящая на диковинном троне. Справа и слева, обрамляя ее, расположились серебряные раковины, образующие подобие Бахчисарайских фонтанов.

– Не знаю, как ты, а я бы окунулась, – заметила Таира. – Пока мы одни.

Но они уже не были одни. То тут, то там планочки наборного паркета начинали вращаться, раздвигаясь как лепестки диафрагмы, и снизу, точно дежурные призраки на театральной сцене, поднимались серебристо‑серые воздушные создания с покорностью в движениях и потупленными взорами. Но когда их глаза ненароком подымались, в них сверкало жгучее любопытство. Они помогли снять пингвиньи балахоны и, разделившись на две молчаливые стайки, подвели принцессу к глубокому парчовому, как и было обещано, креслу, а Таиру – к точной копии изображенного на картине не то трона, не то скамьи подсудимого, потому что черный бархатный табурет был огражден изразцовым полукольцом и еще рядом ощерившихся кактусов. «Злые травы» – это Оцмар точно подметил. Все это до мельчайшей детали соответствовало картине, висевшей над изголовьем, и точно такое же, как и нарисованное, расшитое жемчугами платье ожидало Таиру.

Кресло это стояло у самого ограждения оконного проема, через которое в комнату вливался золотой солнечный свет.

– Мне предложен маскарадный костюм. – Девушка просто информировала принцессу, – о том, чтобы не примерить такое великолепие, и речи быть не могло.

Легкие пальцы серокожих прислужниц умело освобождали ее от пыльной куртки.

– Только я, с вашего разрешения, прежде всего ополоснусь. – Она осталась в одном крошечном купальничке телесного цвета, отделанном золотистой тесьмой.