– Последние годы старого князя были самыми безмятежными, – как говорят у нас, на ласковом солнце и телеги не скрипят. На дороге Отногула ничего не скрипело. Но вот анделисы унесли его душу по ледяному пути в бессолнечные долины мрака, и священная звезда княжеской власти перешла в руки мальчика.

– А старый Отногул умер своей смертью? – как бы невзначай бросил Сорк.

Великан покачал головой:

– Это может знать только солнце – оно видит все от начала дороги до ее исхода. Князь, как всегда, запрягал свою колесницу, но молния вырвалась и поразила его. Было ли это случайностью? Если кто‑то и виновен, то он наверняка унесет свою тайну в ледяной край.

– Молния – это лошадь, то есть единорог? – спросила Таира.

– Молния – это молния. Иногда князю помогал придворный колдун, но тут его почему‑то не оказалось, и первое, что сделал молодой правитель, – сослал сибиллу сюда, на самый кончик хвоста нашей дороги. И тогда мне посчастливилось: от скуки он решил взять себе ученика, а так как я был самым младшим сыном, которому никогда не достался бы отцовский караван, я попросился к опальному чародею на испытание. Тот признал меня ни к чему не годным – ни к волшбе, ни к предсказаниям, но согласился научить меня простейшему врачеванию. Думаю, что тут он польстился на сытный стол моего отца, – ведь за освобождение сына Отногул сделал его трехстоялым караванником с жалованьем алыми перлами и кормлением с восьми полей…

Несмотря на серьезность и в какой‑то степени трагичность повествования, Таира едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Она заслонила рот ладошкой и шепнула стоявшему сзади Скюзу:

– Трехстоялый – это что, стоящий на трех ногах?

Рассказчик то ли услышал, то ли догадался о смысле ее вопроса:

– Когда наши караваны останавливаются, то согнать их с места могут только солнцезаконники, получившие недоброе предзнаменование, или стражи по доносу. А вот стоялых караванников никто не смеет поторопить. Трехстоялый – это самый вельможный из всех, он имеет право стоять на одном месте три раза по тому сроку, который потребен женщине, чтобы выносить ребенка от зачатия до рождения. Три преджизни.

– Впервые встречаю такую меру времени, – задумчиво проговорила мона Сэниа. – Похоже, что к человеческой жизни у вас когда‑то относились с уважением.

– Отголоски старого, доброго матриархата, – предположила Таира.

– Жизнь человека уважают у нас и сейчас, – возразил Лронг, – и недешево ценили тогда, когда молодой князь (он сначала рьяно, как и следовало ожидать от проклятого анделисами, взялся за дело) начал строить, разглаживать дорогу, переправлять в весенний край несметные запасы еды. Но через пять‑шесть преджизней стало ясно, что он строит не только дома и мосты, целые сонмы смердов, оторванных от своих караванов, были согнаны на восход…

– Прости, уважаемый, – как бы мимоходом спросил Сорк, – а не покажешь ли, где это восход?

– Это знает каждый ребенок, – нетерпеливо отмахнулся Лронг, никак не выказывая удивления перед таким наивным вопросом. – Мы все идем на восход а иначе куда же?

И он своей огромной рукой твердо указал на запад.

– А! – только и сказал Сорк, похоже, у него на этот счет зародилась какая‑то мысль.

– Да, так вот. Оказалось, что в весеннем краю строятся диковинные дворцы, с воздушными мостками, висячими садами, бесчисленными башенками и воротцами… Сказочные чертоги, в которых невозможно жить – заблудишься.