А уж как мне удалось его предупредить, чтобы служебного долга не нарушить, это мое дело. Все секреты раскрывать не хочу. Генерал, наверное, догадывается, но и он промолчит. А отцу Владимиру вся эта служебная кухня неведома.

Но, это уже мои мысли, и к делу они отношения не имеют. Тогда я спросил у отца Владимира:

— Хороший человек, который брался вам помочь в издании вашей книги в России? Выходит, у него были для этого возможности?

— Определенные возможности имелись, — несколько уклончиво ответил отец Владимир.

— И, может быть, у него имелись возможности отстаивать ваши авторские права на западе? — проговорил я.

Отец Владимир вздрогнул.

— Так вы догадываетесь, кто это?.. — спросил он после паузы.

— Похоже, догадываюсь, — криво усмехнулся я. — Этим человеком, сидевшим на крупном посту во всесоюзном агентстве по авторским правам, мог быть только Гортензинский, так?

— Так, — кивнул отец Владимир. — Очень хороший и мужественный человек. Он даже предлагал мне передать ему на хранение самые опасные материалы, потому что у него точно не стали бы искать…

«Эх, отец Владимир, отец Владимир… — думал я. — Знали бы вы, что бы сделал этот «хороший и мужественный человек», если бы материалы попали к нему! Его и подослали к вам, чтобы без проблем изъять то, что вы никогда не смогли бы восстановить, потому что в архивы, где вы снимали копии, вас бы больше в жизни не допустили… Да и сами архивы, наверно, были бы уже уничтожены, от греха. Отдал бы Гортензинский эти материалы прямиком на Лубянку, а вам бы сказал, что у него все-таки провели обыск и все изъяли, и что он сам теперь в чудовищном положении… Или ничего не сказал бы, продолжал бы уверять вас, что материалы у него в целости и сохранности в таком месте, из которого их сейчас сложно забрать, но, мол, время придет, заберем… А еще он подсунул бы вам на подпись договор агентства по авторским правам, что является вашим полномочным представителем, и вы бы по своей наивности этот договор подписали. А агентство, став владельцем прав, тут же запретило бы любые издания вашей книги на Западе. Гортензинский втолковал бы вам, что, мол, нельзя давать разрешение на публикацию, потому что ни одно издательство не хочет платить столько, сколько ваша книга действительно стоит, и что, мол, он понимает и уважает вашу позицию, что вы готовы хоть бесплатно ее напечатать, но нельзя, мол, потакать акулам… И все бы выглядело исключительно заботой о ваших интересах, а на самом деле издание и распространение «вредной» книги было бы остановлено…»

Все это я мог бы сказать, но что толку? Я видел, что отец Владимир искренне, до глубины души, верит в порядочность Гортензинского и что переубедить его будет сложно. Да и не время было переубеждать.

— Так вы оставили Гортензинскому хоть какие-нибудь материалы? — только и спросил я.

— Нет, никаких, — ответил отец Владимир. — Я решил, что для него это будет слишком опасно, и что нельзя подводить человека. Я нашел другой способ. Даже Гортензинскому не сказал, куда я их дел, чтобы не отягощать его лишним знанием.

«Выходит, батюшка, ваше внутреннее благородство спасло вас от провокатора…» — подумал я.

И спросил:

— Эти материалы до сих пор в целости и сохранности?

Отец Владимир кивнул.

— Да. Только я больше не хочу их обнародовать.

— Что так, батюшка? Жизнь сломала?

— Нет… — он ненадолго задумался. — Я потом понял, что был не очень прав, пытаясь обличать.