|
Мне представляется, что верен второй вариант. Если бы Гортензинский думал, что нас с отцом Владимиром ничто не связывает, то за отцом Владимиром не следили бы. Теперь вопрос, зачем это Гортензинскому надо. По нескольким причинам, и основная: навести меня на мысль, что именно Астафьев — тот мальчишка, из которого Гортензинский вылепит шпиона мафии в наших рядах. Потому что, мол, финансовой помощью младшим братьям и сестрам Михаила Астафьева он крепко будет держать парня на крючке и не даст ему забыть о долге… Но если он хочет, чтобы мы так думали — значит, на самом-то деле, Астафьев ни при чем. А пока мы будем думать на Астафьева, начнем искать рычаги, которыми ежедневно Гортензинский воздействует на мальчика, Гортензинский провернет совсем другую комбинацию. То есть, Астафьев — это пыль нам в глаза.
— Логично, — пробормотал генерал. — Что дальше? — Далее — визит Дегтярева-старшего. После такого визита я должен подумать, что яблочко от яблони недалеко падает, и что Володя Дегтярев — именно тот паренек, на которого Гортензинский сделал ставку. Мол, вновь начнет общаться с отцом, увидит кусочки красивой жизни… Кстати, мне до сих пор интересно, кто же направил младшего Дегтярева поступать в наше училище. — Не ищи врагов далеко! — расхохотался генерал. — Я направил! — Вы?!.. — я человек выдержанный, но тут у меня челюсть отвисла. — Как?!.. — А вот так. Мы общаемся с его матерью. То есть не я общаюсь, а Клавушка, в основном. И вот, когда гроза грянула, моя Клавдия — ну ты ж ее знаешь — говорит: надо, мол, навестить, поддержать, такая хорошая женщина, обязательно нужно показать ей, что никто от нее не отвернулся. А потом как пристала ко мне: ты погляди, какой хороший мальчишка растет, вот бы ему в училище, и матери его было бы легче, такой хорошей женщине, которая так все тянет… Ну, я и подтолкнул маленько. Только, прошу учесть, Володька — не мой протеже. Срежется, так срежется. Просто не ищи подвох там, где его нет. — А Гортензинский, выходит, узнал, что младший Дегтярев благополучно одолевает этап за этапом, но не знал, кто его, так сказать, «благословил» на этот путь, — подытожил я. — Он отыскал старшего Дегтярева и задействовал его в своих целях. И кое-что насчет этих целей я начинаю понимать… М-да. Вот вы говорили, что я в какой-то степени оказался заложником аппаратных игр. Но я-то что… Когда дети оказываются заложниками игр взрослых, это недопустимо. — Разделяю твои эмоции, — улыбнулся Борис Андреевич. — Но эмоциям не очень стоит поддаваться. Выкладывай, что там у тебя дальше. — А дальше, встреча с Ершовой по поводу Юденича, и все, что она мне поведала. Когда я стал раскладывать информацию по полочкам, то сначала мне в голову пришли неожиданные мысли. Кажется, я начал понимать, как хлопоты трех разных людей за трех разных мальчишек связаны между собой, интригами Гортензинского в один узелок и служат составляющими его плана. Похоже, разгадал я его подлинный план. Но если я его разгадал — то сразу понятно, как ему противостоять, где слабые места этого подонка. — Выкладывай! — потребовал генерал. И я принялся «выкладывать». А у генерала брови полезли вверх — по мере того как он выслушивал самые невероятные мои предположения. Он не мог не признать их обоснованность и логичность — и, главное, реалистичность — при всей невероятности. — Да… — засмеялся он, покачивая головой. — «Ты сер, а я, приятель, сед, и волчью вашу я давно натуру знаю»… И не скажешь, что ты почти десять лет был не у дел. О, как соображаешь! Мы, конечно, все основательно проверим, но, если ты прав, то — конец волку!
Глава восьмая Драка в первый же день
За окнами автобуса замелькали деревеньки, поля и леса. |
