Мы с Жориком переглянулись.

— Вы будете здесь, никуда не денетесь? — спросил я.

— Куда я денусь… — он постарался улыбнуться.

— Тогда ждите здесь. Мы постараемся привести полковника минут за двадцать.

И мы с Жориком ломанули напрямик, через кусты и заросли, к спортивному полю перед зданием, где, как мы считали, полковник до сих пор должен находиться.

— Вот это да! — выдохнул я на ходу. — Слушай, что происходит?

— Что-то серьезное, — ответил Жорик, не оглядываясь в мою сторону и перепрыгивая через ствол рухнувшего дерева. — Слушай, но это здорово, что именно мы на него наткнулись! Можно сказать, везение для всех!

— Не совсем везение! — пропыхтел я. — Наверно, никто, кроме тебя, его бы не засек. А ты, действительно, здорово слышишь!..

Больше мы не разговаривали, пока не выбежали на открытое место, берегли дыхание. Полковника мы увидели еще издалека, он так и стоял неподалеку от края площадки, где последние два взвода доигрывали свой матч.

— Товарищ полковник!.. — устремились мы к нему. — Товарищ полковник!..

— Что такое? — обернулся он.

Мы отозвали его в сторону, и он отошел, поняв по нашим лицам, что мы не шутим и не играем.

— Ну?..

— Там… в кустах возле аллеи… — мы говорили наперебой, насколько у каждого дыхания хватало. — Прячется отец Володьки Дегтярева… Он не хочет видеть сына, но хочет немедленно видеть вас… Просто чудо, что это мы его обнаружили, а не кто-то… И он весь избитый и грязный…

— Понял, — кивнул полковник. Он двинулся было в сторону аллеи, потом оглянулся. — В каких кустах?

— В тех, что сразу за двумя старыми вязами-близнецами, — сообщил Жорик.

— Хорошо. Ступайте в свою комнату и отдышитесь. Я предупрежу, что сам снял вас с кросса, потому что хотел кое о чем с вами побеседовать. И никому ни словечка, ясно?

— Разумеется, — ответили мы.

И полковник пошел к аллее, а мы отправились в свою комнату, где вытянулись на кроватях.

— Да, дела… — сказал Жорик. — Как думаешь, мы когда-нибудь узнаем, что произошло?

— Думаю, никогда, — ответил я. — Ну, может… лет через двадцать, когда станем заслуженными офицерами, и полковник, уже на пенсии, расскажет нам, что творилось в эти дни.

— Да, точно, — устало кивнул Жорик.

Но мы были не совсем правы. Всего мы, конечно, не узнали, но кое-что услышали. Было уже совсем поздно, наши друзья вернулись с кросса и поинтересовались, почему мы сошли с дистанции. Мы объяснили, что нам почудилось движение в кустах, и мы решили, что на территорию училища проникли посторонние, и мы помчались предупредить полковника. В итоге оказалось, что мы ошиблись, но полковник все равно похвалил нас за бдительность…

— А чего ж вы вдвоем решили разобраться? — несколько обиженно поинтересовался Илюха. — Позвали бы всех.

— Если бы были уверены, то позвали бы, — ответил Жорик.

Это всех примирило с нашим «отрывом от коллектива».

Потом еще были и ужин, и вечернее построение, и отбой, и уже после отбоя, когда мы лежали в темноте и тихо переговаривались, Володька вдруг сказал:

— А вы знаете, я вот говорил, что мой отец умер… Но он ведь в этом же ведомстве работал. И лопухнулся он однажды так, что вроде чуть не всю работу нашей контрразведки в одной из европейских стран завалил.