Тишина Клэра показала, что она попала по больному. Ментатом двигала логика, но порой он был таким ранимым. Дождь усеивал окна, капли шептались на своем языке, стекая по золотым символам.

— Этот артефакт, случайно, не Глаз Бастет? — она решительно отрезала кусочки от сосиски, спина была прямой.

«Леди едят кусочками», — призрак Примы из Коллегии с осиной талией мелькнул в ее памяти со знакомой песнью шелковых юбок.

Прима Гринод была строгим учителем, но настойчивым и справедливым. Ей стоило подражать, хотя ее жестокость была легендой среди детей в Коллегии. Примы жили долго, но Гринод, казалось, держали на этой стороне горечь и желчь.

Тишина Клэра затянулась. Он выглядел плохо, как решила Эмма, поглядывая на него и оценивая.

«Может, не стоило говорить ему», — может, ей стоило спросить, что за странная субстанция была в нем? Она не казалась здоровой.

Наконец, он заговорил:

— Украден. Конечно. Он сбил меня в Трашнидле. Черт возьми.

— Это было утром в газетах, — она жалела, что сказала ему. — Музей растерян. Говорят о нарушителе. Мне… жаль, Клэр. Если хотите…

— Он — ментат, мисс Бэннон, — он редко говорил ледяным и вежливым тоном. Он был бледен, его глаза сильно блестели. Он покачивал ногами под столом. — Нелогичность и магия его не поймают.

«А догадки вам помогли прекрасно», — она взяла еще кусочек сосиски. Жирная, горячая, вкусная. Как и должна быть. Когда Эмма убедилась, что взяла себя в руки, она сказала:

— Возможно. Еще тост? Повар запомнил и вашу любовь к копченой рыбе.

Но Клэр смотрел на чашку.

— Так близко, — пробормотал он. — И… ах, да. Трашнидл. Он пропал из виду всего на миг. Даже Людо…

— Да, Людовико, — раздражение сделало ее резче, чем ей хотелось. — Я сказала ему позаботиться о вас, а случилось такое. Вы могли умереть, сэр, и это меня сильно раздосадовало.

Вот. Она это сказала. В комнате звенела неприятная тишина. Эмма пронзила еще кусочек сосиски с удивительной жестокостью.

— Я не хотел вызывать неудобства, — он все еще смотрел в чашку, словно мог найти Вэнса в ее глубинах. — Просто…

— Он не опасен для короны, — она старательно произнесла этот факт. — Он вор. Хороший вор, ментат, использующий способности для зла, но лишь вор. Он не стоит такого внимания, Клэр. Ее величество предпочла бы ваше внимание к другому. Вы ведь королевский, — она посмотрела на сияющее кольцо на ее втором левом пальце, изящное соединение серебра и марказита, эфирная сила в нем гудела, ее было видно Взглядом. — Есть другие дела.

— Стоило отпустить его, когда он сунул нос в…

— Клэр.

— Он украл из музея…

— Клэр.

— Черт, он так ужасен, что…

— Арчибальд.

Он затих. Аппетит Эммы пропал. Она отложила вилку и нож и смерила его взглядом, который испепелил бы его, но он все еще смотрел на чашку.

«О, ради бога».

— Я буду рада, — сухо сообщила она, — если вы выздоровеете здесь. Людовико отправился утром за вашими вещами, за тем, что относилось к делам, которыми вы пренебрегли, преследуя своего профессора, и за тем, что необходимо вам тут на длительный срок, — она не дала себе отчитать его с усилием воли.

— Думаю, слугам сообщили о моем состоянии, — он даже хрипел немного.