— Но нельзя ему поддаваться…

— Иначе потеряешь себя…

— Надень Шестеренку! — подсказал прапрадед.

— Книгу положи на сердце! — подхватила пра-пра-прабабушка?!

— А мечами бей точно в грудь! — пра-пра-пра-прадед так и полыхал желанием отобрать у меня меч и самому покончить с Одержимым.

— Ты можешь призвать нашу гвардию… — я потерял счёт всем этим «пра», но вместо этого чувствовал, как одно за другим раскрываются колена моего рода.

— А можешь воспользоваться шахматами… — на меня снежной лавиной лился опыт сотен моих предков, и он остужал кровавый натиск Орлова.

— Можешь призвать своих воинов… — предки все продолжали говорить, а я своей внутренней чуйкой ощущал, что род выбрал единственно верный момент.

Ведь упади на меня сила даже четвертого и пятого колена, я бы в любой другой момент не выдержал и сошел с ума! А тут…

— Ты можешь всё! — голос, раздавшийся внутри головы, совершенно точно принадлежал Императору. И не тому, который придумывал смешные четверостишия и безуспешно искал Диадему, а настоящему! — Но не смей нарушать взятые обеты!

Я хотел было возразить, что обеты по сравнению с жизнями подданных и пошедших за мной людей — ничто, но тут же осекся.

Отдать жизнь за свою страну, сделать жизнь каждого подданного достойной, отвечать за все, происходящее в государстве, судить и справедливо карать и многое-многое другое — эти условия были сами собой разумеющиеся.

Император же сейчас говорил о другом.

«Чертовски»… Очень давно, кажется в прошлой жизни, я дал себе обещание больше не использовать это слово.

Уже не помню причины, но с тех пор, я ни разу его не произнес, заменив его всевозможными вариациями «ксуров».

И вот сейчас, попав под влияние ауры Одержимого, я мысленно нарушил своё обещание.

Мелочь? Да. Но из мелочей и складывается личность человека.

— Благодарю.

Кажется, я сказал это вслух, но… какая к ксуру разница?

Ксурова аура Одержимого, которая на целый ранг превосходила мою, послужила тем самым клином, который выбил другой клин.

— Довольно.

Я взмахом меча отбил коварную атаку Орлова и, отбросив тем самым его назад, сердито топнул по земле.

Каменная брусчатка пошла волнами, отбрасывая Орлова ещё дальше — к каменному валуну, из которого торчал меч.

И вместе с тем прошедшая на всех планах волна отбросила и проклятую ауру.

Сзади с облегчением вздохнули Шулер, Бруно и Гудха, а князь Иван неверяще покачал головой.

Я же, выхватив из Инвентаря Малую шестеренку, прикоснулся ей к левому предплечью, где она и застыла, превратившись в невзрачный баклер.

Подошёл к валяющемуся у валуна Орлову и, повинуясь заработавшей на все сто интуиции, а может быть памяти рода, взялся за рукоять окаменевшего меча.

Я думал, придется приложить недюжие усилия, но клинок вышел из валуна будто горячий нож из масла.

И тут же, прямо у меня на глазах меч Эслава, Меч Древних и вытащенный из валуна клинок… слились воедино!

— Три из семи тоже неплохой результат, — прошептал кто-то из предков, и я с любовью посмотрел на меч.

Обычный на вид клинок так хорошо лежал в руке, что являлся, казалось, продолжением меня.

Перекинув меч в левую руку, я достал Бархатную книгу и, как мне и подсказала прабабушка, сунул её за пазуху — прямо напротив сердца.

Куда в следующий миг ударило кровавое копье.

— Раз испив эту чашу, — полубезумным голосом пробормотал Орлов, кривя губы в усмешке. — Невозможно от неё отказаться!

Я же отлично видел, что у воина, который только что выпустил в меня последние капли ксуровой Одержимости, только что появился выбор — отринуть проклятую силу или… провалиться ещё глубже в неё.