Валанс медленно постукивал пальцами по краю письменного стола.

‑ С другой стороны, ‑ продолжал Руджери, ‑ это заставляет задуматься над тем, что монсиньор Лоренцо Вителли понимает под совестью христианина. Покровительствовать этой девушке и ее дочери, помогать ей долгие годы скрывать правду от мужа, называя себя ее другом, ‑ все это несколько странно для священника, верно?

‑ Лоренцо Вителли не производит впечатления обычного священника.

‑ Этого я и боюсь.

‑ А мне это нравится.

‑ Неужели?

Валанс не отвечал, и Руджери снова сел за стол, чтобы попытаться смотреть ему прямо в лицо.

‑ Вы хотите сказать, что на месте епископа поступили бы так же?

‑ Руджери, вы теперь будете проверять еще и мое моральное здоровье или все же будете расследовать дело?

Нет, выдерживать этот чертов взгляд было решительно невозможно. Губы Валанса были плотно сжаты, лицо застыло. Когда он вдруг поднимал глаза и упирался в тебя своим незамутненным взором, не оставалось ничего другого, кроме как смыться. Ну его ко всем чертям, этого типа. Чтобы иметь возможность рассказывать дальше, Руджери отвел глаза и вновь принялся кружить по кабинету.

‑ Теперь все данные следствия предстают в совершенно ином свете. История с украденным наброском Микеланджело, возможно, лишь предлог, за которым кроется гораздо более сложная, запутанная интрига. Вам с вашим министром будет очень трудно замять это дело, уж поверьте мне. Ибо если предположить, что Клавдию Валюберу был известен секрет мачехи, ‑ а я думаю, что это так, ‑ он мог расправиться с отцом, чтобы защитить Лауру, которую он обожает. Впрочем, его обожание нетрудно понять. Габриэлла тоже могла сделать это.

‑ А мотив?

‑ После смерти мужа Лаура Валюбер, до сих пор не имевшая собственных средств, наследует значительное состояние. От этого, несомненно, выиграет ее пасынок, а также ее дочь, которая сможет наконец выйти из тени, выбраться из своего потайного убежища в Трастевере, не боясь преследований со стороны отчима. Поймите же, ведь Анри Валюбер был несчастьем ее жизни. Предположим, Анри Валюбер недавно узнал о существовании Габриэллы, затем об этом его открытии стало известно остальным членам семьи, и они всполошились. Если, узнав тайну жены, он решил развестись, то у Лауры и Габриэллы не оставалось никаких надежд на обеспеченное будущее. Они бы мигом вернулись в беспросветную нищету римской окраины. Но нам еще предстоит доказать, что Анри Валюбер раскрыл эту тайну.

‑ Я этим займусь, ‑ сказал Валанс.

Руджери даже не успел подать ему руку. Дверь кабинета с силой захлопнулась. Вздохнув, инспектор снял трубку и попросил соединить его с начальством.

‑ С этим французом что‑то не так, ‑ произнес он.

XVI

Валанс спешно вернулся к себе в отель и заказал обед в номер. Он так долго и сильно стискивал зубы, что заныли челюсти. Он попытался разжать их, расслабив подбородок, но они сами собой сжались опять. В противоположность общепринятому мнению, челюсти могут иногда жить самостоятельной жизнью, совершенно не считаясь с вами, и это их неподчинение, мягко говоря, не доставляет удовольствия. Каким образом Анри Валюбер мог внезапно узнать о существовании Габриэллы? Не так уж трудно было подыскать ответ на этот вопрос.

Сев на край кровати, он стащил телефон на пол, подтянул его к ногам и без особого труда дозвонился до личного секретаря Анри Валюбера. Это была сообразительная девушка, она сразу поняла, что нужно Валансу. И пообещала позвонить, как только получит информацию. Он оттолкнул телефон ногой. Через час, самое большее два, он получит ответ. И если его предположение подтвердится, это будет неприятно для всех. Он запустил пальцы в волосы и обхватил голову ладонями.