|
Прежде всего, Анри Валюбер был мужем Лауры, так? Разве одного этого было недостаточно, чтобы ненавидеть его? Тиберий боялся, что Валюбер его выдаст, этот сиюминутный страх оживил старые обиды, и все вместе подтолкнуло его к убийству. На суде будут охотно говорить о его страстях как о мотиве преступления. Однако Тиберий не предусмотрел, что после смерти Валюбера Лаура и Габриэлла останутся без защиты и вдобавок выйдет наружу история с вывозом краденого. Вдруг оказалось, что его преступление может обернуться против Лауры. Встревоженный Тиберий всеми силами пытается доказать невиновность Лауры, но так, чтобы не навлечь на себя подозрение. В то же самое время он непрерывно наблюдает за ходом расследования, и полученная информация подсказывает ему, как себя вести. И Тиберий отлично справляется со своей задачей: никто не заподозрил парня в убийстве. Никто, кроме Руджери: надо отдать ему должное. Но тут Мария Верди неожиданно дала слабину. Мысль об убийстве Анри Валюбера преследовала ее как неотвязный кошмар, не спасали даже ночные молитвы перед храмом Святого Петра. Мария становилась опасной, и Тиберию пришлось ее убрать, пока она не заговорила. Он сильно рисковал, ведь после этого убийства полиция вернулась бы к версии с Микеланджело, но у него не было выбора. К тому же он не особенно беспокоился. С Лауры были сняты все подозрения, а ему самому ничто не угрожало. Вряд ли следствие сумело бы отыскать преступника среди постоянных читателей Ватиканки, которые исчисляются сотнями. К несчастью, Мария была влюблена в Тиберия и не смогла уничтожить записки, на которых любимой рукой было написано ее имя. Она просто была не в силах сделать это. И ее любовь погубила Тиберия.
Валанс вздохнул. Юный император… Что теперь будет с остальными двумя? Он дошел до Ватикана. И устало поднялся по лестнице в кабинет епископа, который все еще сидел за пустым столом. ‑ Не стоит больше бороться, монсиньор, ‑ сказал он. ‑ Они взяли его. Тиберий в руках Руджери. Утром они нашли у Марии Верди то, что вам не удалось найти вчера. Записочки были в одной из труб в ванной. Вителли изменился в лице, и Валанс опустил глаза. ‑ Что вы намерены делать, монсиньор? Будете заступаться за него перед самим Господом, минуя суд земной? С каких это пор епископы берут под защиту убийц? Валанс был в полном изнеможении. Пора возвращаться. Эдуар Валюбер может вздохнуть с облегчением: скандал не затронет его семью. ‑ С тех пор, как убийцы научились околдовывать епископов, ‑ тихо сказал Вителли. ‑ Он был наделен всеми достоинствами, какие могут быть у человека, и все загубил понапрасну. Я надеялся хоть что‑то спасти, собрать его заново, восстановить, что ли… Я не мог, не мог сдать его в полицию. ‑ Как вы догадались, что это он? ‑ У меня давно уже были смутные подозрения. С тех пор, как Руджери поделился со мной кое‑какими данными следствия, я стал наблюдать за читальным залом архивов. Приглядывал и за Марией Верди, без ведома которой там ничего не могло произойти. Все привыкли воспринимать ее как часть библиотечного инвентаря, но я попробовал взглянуть на нее как на живого человека, и мне это удалось. В четверг вечером я решился обыскать ее письменный стол. И нашел там два листка, исписанных почерком Тиберия, с пометками, о которых вы уже знаете. На следующий день, рано утром, я вызвал Марию к себе. По‑моему, я напугал ее до смерти, но как только я сказал, что не выдам Тиберия, она обрадовалась и тут же изъявила готовность повиноваться мне, а впоследствии, когда все утрясется, покинуть библиотеку. Я уничтожил две записки, которые нашел у нее в столе, и она дала мне слово, что сегодня же вечером уничтожит остальные. Ибо эта безумная женщина благоговейно хранила записки у себя дома, вместо того чтобы уничтожать их. Она ушла совершенно потрясенная. А ночью Тиберий убил ее. Но даже после убийства, даже после того, как я увидел этот ужас, что‑то не позволяло мне выдать его. Я решил рискнуть, и вчера, взломав дверь, проник в квартиру Марии, чтобы забрать записки, ведь это были единственные улики против Тиберия. |
