— Мотик? — гермо задумался. — Надо посмотреть. Может, Варуся продаст. Есть у неё, от мужа остался. Но она не ездит на нем. Говорит, тяжелый очень.

— А долго стоит он у неё? — спросил практичный Бакли. Он, с механизмами дело имевший, знал — если что-то долго простояло, всё резиновое в механизме придется менять.

— Года два, наверное, — гермо пожал плечами. — Спросите, в общем. Только не злите её лишнего. Сами видите, какая она. Вас-то не тронет, а нас может и зашибить.

— За что? — с опаской спросил Фадан. Гермо с большим интересом посмотрел на синяки под его глазами.

— А она найдет, — пообещал он. — Кто это тебя так приложил-то, парень?

— Я сам приложился, машину тряхнуло на кочке, вот и ударился, — ответил Фадан. Врать он умел неплохо — потому что частенько врал университетскому начальству про причины своего отсутствия на своих же занятиях.

— Понятно… — без особого сочувствия протянул гермо. — Ты это, попутишник приложи. Мигом синяки сойдут.

— Приложу, — пообещал Фадан. — Обязательно.

* * *

После дороги всем хотелось отдохнуть, но обучающие программы не дали этого сделать. Сеп погнал Бакли в ближайший лес, за травами. Бонни отправилась в сопровождении Аны в женскую половину дома — планировать питание группы, распорядок дня группы, распределение обязанностей в группе и приблизительный дальнейший маршрут, который позже предстояло обсудить с Фаданом. Шини и Аквиста, невзирая на протесты, Эл и Ал погнали тренироваться на заросшую травой полянку за домом. А Фадан сел вместе с Шефом разрабатывать тактику передвижения и дальнейшие планы. За мотиком было решено идти ближе к вечеру.

— Порядок такой, — объяснял Шеф. — Если впереди намечается развилка или что-то сомнительное, ты должен послать вперед агентов. Они проверяют дорогу, и, в случае опасности, жертвуют собой, чтобы освободить вам путь.

— Но я не хочу жертвовать Аквистом и Шини! — с испугом ответил Фадан. — Можно ли как-то всё-таки обойтись без жертв?

— Иногда можно, иногда не получается, — пожал плечами Шеф. — В любой группе существует иерархическая ценность. Как в боевом отряде. Ты ведь историк по профессии, верно?

Фадан кивнул.

— Ну, про это я понимаю, — осторожно начал он. — И, конечно, ценность командира будет выше, чем ценность солдата. Но…

— Что — но?

— Они всё-таки мои гермо, и я их в некотором смысле люблю, — отважился Фадан, моля про себя, чтобы никто его не услышал. Потому что если бы Шини с Аквистом его услышали, они были бы сейчас сильно удивлены: за всё время общения Фадан ни про какую любовь ни разу не заговаривал.

— И что? — безжалостно спросил Шеф. — Провалишь всё дело из-за этого? Вот что, Фадан. Если ты, как утверждаешь, их любишь, то нужно не разводить жалость и шантаж, а подготовить их так, чтобы они выполняли такие поручения, не рискуя. А вы, прости, очень ленивые. И ты, и они. Ведь так?

Фадан пристыженно опустил голову. Шеф был прав, это следовало признать. Он с тоской подумал о своем уютном домике, в который, увы и ах, теперь не было возврата, о мирной и тихой университетской столовой, об аудитории, в которой он читал свои лекции, об увесистом фолианте с серыми страницами… и почувствовал, что про лень Шеф был не просто прав, нет. Архиправ.

— Вообще-то да, — кивнул Фадан. — Так и есть. Хотя это как посмотреть. Вот если взять, например, короля Курхана Ленивого, который был на самом деле Курханом восьмым, то можно понять, что он всего лишь просто предпочитал походам размеренную жизнь во дворце, и…

Фадан вдруг замолчал.