— Идиоты, — простонал Бакли. — Я определяю границы, понятно? По звуку.

— Какие границы? — с подозрением спросил Аквист.

— Внутренних органов, дубина! Сердце, легкие… Звук должен быть разный, понимаешь? А точки я ставлю там, где орган заканчивается, — объяснил Бакли. — Прикольно. Сеп подсказывает, как что звучит. Давай, Аквист, снимай рубашку и садись на стул. Шини, иди мыться.

Аквист пробормотал что-то нечленораздельное, но рубашку всё-таки снял и на стул сел. И тут же получил неслабый тычок в спину, от которого непроизвольно ойкнул. Шини хихикнул и скрылся за дверью ванной.

— Бакли, что ты делаешь?! — в воздухе рядом с врачом повис сердитый Сеп. — Так, еще раз. Какие виды перкуссии мы знаем?

— Ох. Громкая, тихая, и тишайшая, — ответил Бакли.

— Так вот, Бакли. Громкая — это не когда пациент орет! Понял?

— Ну понял, понял…

Аквист решил, что разумнее всего просто не обращать внимания на этих экспериментаторов — чем быстрее они наиграются, тем быстрее от него отстанут. Поэтому он почти полчаса покорно терпел всяческие простукивания, стараясь не обращать внимания на нуднейшую лекцию, которую читал Бакли Сеп. Он из этой лекции не понял ровным счетом ничего, а вот Бакли, судя по всему, понимал, мало того, ему явно было интересно.

— Слушай, эти картинки хоть смоются? — недовольно спросил он, когда Бакли велел ему одеваться.

— Да куда они денутся, — махнул рукой Бакли. — Это прижигальный карандаш, для царапин и порезов. Он безвредный, даже Сеп подтвердил. За месяц и следа не останется.

— За месяц?! — взвыл Аквист. — Нет, ну это уже наглость!

— А какая тебе разница? — изумился Бакли. — Ты же всё равно в рубашке ходишь. Так, остались Бонни и Фадан. Ладно, подожду, когда вернутся.

— Бонни я тебе трогать не дам, — решительно заявил Аквист. — Не смей.

— Это почему это? — взвился Бакли. — Женщины, мужчины и гермо по-разному устроены! Может, мне еще и Фадана не трогать прикажешь?

Аквист задумался. Выходило, что и за Фадана он готов поотшибать Бакли руки. На всякий случай. Потому что Фадан… ну, словом, Фадан… но это же Фадан! Хотя…

— Ладно, Фадана обследуй, так и быть, — смилостивился он. — А Бонни — не смей.

— Ревнуешь? — догадался Бакли. — Придурок. Она мне и не нравится вовсе. Ну, большие у неё…

— Глаза, — с нажимом произнес Аквист.

— Хорошо, хорошо, глаза. Мне плевать. Я беленьких не люблю, мне черненькие нравятся. Если честно, то смугленькие. Совсем смугленькие, видел таких?

— Агалачки, что ли? — удивился Аквист. Агалачек он сам терпеть не мог: ну, правильно, не всем нравятся смуглокожие девушки с черными, как смоль, волосами. На взгляд Аквиста, привыкшего к тому, как выглядит светленькая, пусть и черноволосая мама, её светленькие подружки, и светленькие же сокрусницы, агалачки выглядели фривольно и вульгарно. Крикливые, какие-то слишком яркие, даже распущенные. Нет, не в том смысле, что одежда неприличная или что-то в этом роде. В том, как они себя вели.

— Ну да, — Бакли даже слегка покраснел. — А чего?

— Да ничего, — пожал плечами Аквист. — Так, спросил.

— Бонни девка хорошая, но… рыхленькая она, — Бакли ухмыльнулся. — Мягонькая такая. А я хочу… чтобы как огонь. Вот только, сам понимаешь, хотеть, как говорится, не вредно.