|
Тот, громко вскрикнув, отшатнулся. Доггинз яростно взревел, вскинул жнец и выстрелил: зря. Путников тотчас обволокло шипящим облаком жгучего пара. Найл упал на колени, закрыв лицо руками; пар назойливо забирался под веки, в ноздри. На миг Найлом овладела паника и полная беспомощность. Вскоре, впрочем, клубы пара рассеялись, и появилась возможность оглядеться. Болотистая загноина, на которую они только что смотрели, исчезла. На ее месте зияла яма с жирно поблескивающим черным дном, покрытым вялой травой и зеленой плесенью. На самом дне рожей вверх валялась человеко-лягушка, разбросав конечности в стороны. Туловище взбухло и совершенно побелело; с одной из лап, обнажая кость, свободно свисала плоть. Тело моментально сварилось в водовороте кипящего пара. Манефон, вжившись лицом в мокрую землю, выл и стонал на все голоса. Доггинз и Найл поскидывали мешки и спешно намочили все имеющиеся в наличии лоскуты. Найл (у самого щека так и горит, обожженная кожа в волдыриках) представлял, какую муку он сейчас терпит. На все их увещевания Манефон отвечал лишь протяжными стонами; стонал и тогда, когда на глаза бережно опустили влажную тряпицу. Притиснув ее к лицу, он с трудом сел, раскачиваясь взад-вперед от боли. Найлу и Доггинзу оставалось лишь беспомощно взирать на его мучения. В конце концов, Манефон унялся, пристроившись возле небольшой лужицы, куда уткнулся лицом. Когда, спустя полчаса, он, наконец, сел, его с трудом можно было узнать, настолько набухла вокруг глаз кожа. - Я ничего не вижу, ослеп. Он растянулся на земле, горько, безудержно рыдая. Найл беспомощно смотрел, мысленно заклиная собственную боль жечь сильнее, чтобы не так мучила вина. К Манефону он не чувствовал ни капли презрения, только жалость, бездну жалости. Доггинз бережно обнял товарища за плечи. - Я понимаю, как ты мучаешься, но нам надо идти. Если мы останемся здесь, то погибнем. Манефон, неимоверным усилием взяв себя в руки, успокоился. - Вам придется вести меня, как маленького. - Конечно, конечно, мы будем тебя сопровождать. Бедняга поднялся. - Куда мне? - Мы идем обратно, - Доггинз поглядел на Найла. - Через болото? - Это единственный путь. Мы должны привести его обратно к Симеону. Куда нам теперь, со слепым-то. Доггинз в самом деле был прав. Он поглядел на солнце. - Тогда надо спешить. У Манефона клацали зубы: боль сменилась шоком. - Вы уж извините, - виновато промямлил он. - Ну, о чем ты! - трогательно сказал Доггинз. - Ты на ногах-то держаться ничего, можешь? - Могу. Только не вижу ничего. - На этот счет не переживай, мы за тобой присмотрим. Ну ладно, пора. Идемте. Жнец Манефона они приторочили к мешку, а сам мешок водрузили ему же на спину. Оба делали это против желания, но иного выхода не было, иначе темп снизится вдвое. |
