Лучше застать его врасплох.

Элбрайн уже стоял и с любопытством наблюдал за всем происходящим. Он ничего не имел против того, чтобы Тола Юджаника и его приятелей слегка поколотили, важно только, чтобы монах не слишком перегнул палку.

Между тем Тол с трудом, но встал на ноги и снова с ревом бросился на своего противника. Монах в последний момент отступил в сторону, сделал Толу подножку, ухватил его за руку и швырнул через весь зал.

— Хо, хо, знай наших!

Элбрайн стоял, раздумывая, в самом ли деле жителям деревни угрожает опасность и стоит ли ему вмешиваться. На всякий случай, однако, он держал освобожденное от тетивы Крыло Сокола наготове. Впрочем, если ему и придется вмешаться, решил он, то по прямо противоположной причине — ради того, чтобы не допустить смертоубийства, когда монаха одолеют.

Если монаха одолеют, мысленно поправил он себя спустя некоторое время. Удивительно, но этот толстый человек двигался с грацией и точностью хорошо обученного воина. Он увертывался, наносил мощные удары кулаками и коленями — и хохотал, все время хохотал. Кто-то разбил о его спину кресло — Белстер застонал, увидев это, — но монах лишь рассмеялся еще громче и завопил:

— Хо, хо, знай наших!

Элбрайн расслабился и теперь стоял, опираясь на лук. Один из охваченных энтузиазмом дерущихся решил, что сейчас под шумок можно свести счеты с этим странным Полуночником, вызывающим у всех раздражение, и бросился на него с кулаками.

Взмахнув Крылом Сокола, Элбрайн отбил удар. Нападающий застонал и схватился за руку. Элбрайн жестко упер лук ему в грудь и с силой толкнул, свалив на пол. И продолжил свои наблюдения, полагая, что «безумный монах» вот-вот выдохнется. Стоит ему сделать одну-единственную ошибку — и вся свора накинется на него.

Тогда-то и придет время вмешаться.

Улыбка тронула губы Элбрайна — неугомонный Тол Юджаник снова поднялся, снова бросился на монаха и снова отлетел прочь. Однако улыбка Элбрайна тут же увяла, сменившись выражением настороженного любопытства при виде человека, только что вошедшего в зал и теперь пересекающего его, лавируя между дерущимися. Один из них только сделал движение, собираясь врезать ему, — и тут же последовала серия молниеносных, точно выверенных ударов, последний из которых уложил нападающего на пол.

Но даже и без этой маленькой демонстрации приемов рукопашного боя Элбрайн сразу понял, что перед ним не обычный житель здешних мест. Он двигался сквозь толпу с грацией воина и целеустремленностью убийцы — и, точно убийца, скрывал лицо под капюшоном и высоко повязанным шарфом.

Не составляло труда догадаться, на кого он нацелился.

Каких врагов умудрился нажить себе «безумный монах»? Элбрайн тоже начал пробираться сквозь толпу с таким расчетом, чтобы по пути перехватить незнакомца.

Смертельный удар был нацелен Эвелину прямо в горло, но тот, расправляясь с двумя другими дерущимися, даже не заметил этого. Удар незнакомца отбил лук Элбрайна. Но незнакомец, видимо, решил, что это случайная помеха, вполне объяснимая, когда все вокруг лупят друг друга, и тут же снова бросился в атаку.

На этот раз лук хлестанул неизвестного человека по руке.

И только сейчас Карающий Брат обратил свой взор на Элбрайна, круто развернувшись в его сторону. Несомненно, он тут же понял, что на помощь Эвелину пришел тоже не совсем обычный местный житель. В этот момент какой-то человек попытался прыгнуть ему на спину, но Карающий Брат локтем ударил его в грудь, потом в шею и в лицо, и тот рухнул на пол. Вокруг незнакомца сразу же образовалось пустое пространство — никто больше не желал испытать на себе силу его ударов; и никто, кроме, разве что, Тола, все еще валявшегося на полу, даже не помышлял сражаться с Элбрайном. Таким образом, они с Карающим Братом остались предоставлены самим себе — островок спокойствия посреди моря бушующих страстей.