Девушка — Киска, как ее называли в гостинице, — не слишком успешно, правда, но все же попыталась скрыть отвращение. Даже через силу улыбнулась. Впрочем, подвыпивших мужчин меньше всего интересовало ее лицо; они пожирали взглядами ее женственную фигуру.

Дыши поглубже, сказала она себе; и это помогло, по крайней мере отчасти. Она напомнила себе о Грейвисе, дорогом, бесценном Грейвисе, с его теплой улыбкой и добрым сердцем, который спас ее, когда она попалась ему на пути, ничего о себе не помня. Он принял участие в судьбе истерзанной девочки и помог ей встать на ноги; по крайней мере настолько, что она смогла продолжать жить.

Уголком глаза она заметила движение в зале — появилась Петтибва Чиличанк, жизнерадостная жена Грейвиса. И как всегда, пританцовывает. Впервые познакомившись с этой женщиной, Киска сочла ее глуповатой. Петтибва всегда со смехом танцевала со своим подносом от столика к столику. Клиенты щипали и обнимали ее во время каждой остановки, но женщину, похоже, это ничуть не удручало. Она получала удовольствие от всего происходящего. Если одна рука у нее была свободна, мужчина, ущипнувший ее за внушительную задницу, получал в ответ увесистый шлепок; а иногда она подхватывала кого-нибудь из них и пускалась в пляс между столиками. И все это делалось с такой милой, добродушной улыбкой, что и Грейвис, и все остальные не усматривали в ее поведении ничего зазорного.

Прошло немало времени, прежде чем Киска стала лучше понимать Петтибву. Она оказалась вовсе не глупа, отнюдь нет. Просто любовь к жизни и другим людям била в ней через край.

Киска полюбила ее — почти как свою родную мать, надеялась она, потому что матери девушка не помнила. Это была очень грустная мысль, портившая ее и без того невеселое настроение.

Она приняла заказ у троицы с углового столика, обычный для этого заведения: еще три кружки самого дешевого эля. Вытерпела, когда тот мужчина, что подмигивал, шлепнул ее по заднице, а остальные громко расхохотались. Ей хотелось хорошенько врезать ему, чтобы он грохнулся на пол. Те, кто знал ее получше, не сомневались, что Киска запросто может сделать это; но, встретившись взглядом с Грейвисом, девушка ответила на его улыбку. Всем своим видом — покачиванием головы, блеском мягких карих глаз — Грейвис молчаливо советовал ей проявить терпение.

Нет, в случае необходимости он, конечно, защитил бы ее. Он любил девушку всем сердцем, не меньше, чем собственного сына, угрюмого малого по имени Греди. Пока Грейвис жив — и Петтибва тоже, — ни один человек не посмел бы обидеть Киску. Но в «Друге» такая вещь, как похлопывание по заднице, считалась делом обычным; в особенности если учесть, как на это реагировала хозяйка заведения. Не оглядываясь, девушка пошла выполнять заказ.

— Просто ты им понравилась, моя дорогая, — заметила Петтибва, проходя мимо.

— Теперь мне придется стирать платье, — ответила Киска.

Речь девушки звучала чуть-чуть иначе, чем у ее названой матери, несмотря на четыре года, которые она прожила в семье Чиличанк.

— Ба! Ты у нас всегда такая серьезная! — Петтибва легонько ущипнула девушку за щеку. — Небось, и не догадываешься, как наши мужички от тебя тают. — Киска покраснела и отвернулась. — Не смотри так сердито, сердце мое, — Петтибва погладила ее по волосам. — Стоит тебе улыбнуться, и весь мир заулыбается вместе с тобой.

Девушка закрыла глаза. Ее мать — ее настоящая мать — тоже, наверно, так нежно гладила ее по волосам. Или нет? Смутные воспоминания зашевелились в сознании; кажется, в детстве волосы у нее были короче. Тогда весь мир казался ей увлекательным приключением, а рассказы у камина о демонах и прочей нечисти лишь щекотали нервы.

К сожалению, все хорошее быстро кончается. Бедная Киска очнулась от грез, возвращаясь в реальность.