— Поищем гаечные ключи. А может, найдем молоток.

Крепаков промолчал. Да и что он мог сказать? События последних дней обрушились на него, недавнего школьника, с такой злой силой, что после пережитого он все еще находился в полуобморочном состоянии: ноги казались ватными, постоянно хотелось лечь и заснуть.

Все, что его заставлял делать капитан, выглядело ненужным и бесполезным. Мысль о том, что от смерти во второй раз не убежишь, лишала желания сопротивляться. В памяти, стоило на миг прикрыть глаза, возникало лицо лейтенанта Головина, превращенное башмаками боевиков в кровавое месиво.

В доме пастухов стояла духота. Пахло овечьей шерстью, бараньим салом и кислым молоком. На столе они заметили керосиновую лампу. Рядом лежал коробок спичек. Через минуту помещение осветил зыбкий желтый свет.

Гаечные ключи нашли без труда: те лежали на подоконнике рядом с другими нехитрыми инструментами — молотком, отверткой и стамеской. Раскрутить гайки удалось не сразу. Чеченец завернул их на совесть. Но когда кандалы сняли с рук, оба пленника окончательно почувствовали, что свободны.

Избавленный от цепи, Крепаков стал шарить по чабанским сусекам: надеясь раздобыть съестное. Скоро в дальнем углу на полке он обнаружил два круга свежего овечьего сыра. Тут же впился в один зубами. Из множества заветов, которые ему дал дед, Володя верно следовал главному: не оставлять на завтра то, что можно слопать сегодня.

Ночью в горах даже жарким летом пронзительно холодно. После того, как уходит солнце, нагретый за день воздух стекает с хребтов, как вода, подгоняемый ледяным дыханием вершин.

Снизу из долины доносились удивительно чистые звуки. Вот далеко в невидимом ауле залаяла собака. Потом в другой стороне бахнул выстрел. Эхо прокатилось вверх до самого водораздела.

— Пошли, — жуя сыр, Чигирик подал наконец солдату решительный знак рукой…

Узкое, похожее на овраг ущелье открылось внезапно. От одного взгляда вниз становилось не по себе. Здесь в давние времена с гор сползали и катились огромные камни. Возможно, их нес на своей спине ледник, возможно, волокла бешеная вода. Но сейчас серые валуны забивали ущелье доверху. Между камнями там и здесь проросли деревья: каменный поток умер давным-давно, и жизнь продолжала искать себе место в каждой щели.

Чигирик видел, что Крепаков за ночь вымотался до полного изнеможения. Нервный импульс, который заставлял его преодолевать усталость на первом этапе их приключений, иссяк. Адреналин перестал поступать в кровь, и воля солдата к сопротивлению падала на глазах. Оставался лишь один способ восстановить силы Крепакова, но этот способ был крайне жесток. И все же Чигирик решил к нему прибегнуть. Надо было выйти хотя бы за перевал, чтобы погоня, если ее снарядят, потеряла их след.

Чигирик вскинул автомат, направил его на солдата. Заорал бешено, кипя нешуточной яростью:

— К дереву! Ну!

Крепаков увидел глаза капитана — ледяные, полные ярости. И понял: этот сейчас убьет. Непонятно, какая муха его укусила, но что конец близок, это точно. Да, он его убьет. Точно, убьет. И никто никогда не подумает, что такое могло случиться. Спишут на чеченцев. Кто же еще сотворит такое злодеяние здесь в горах?!

Новая волна страха, который за последнее время вроде бы приутих, заставила сердце дрогнуть.

— За что, товарищ капитан?! За что?!

— Ты будешь идти, как надо и сколько надо, или останешься здесь!

— Я пойду, товарищ капитан. Пойду.

— Хорошо, поверю. Только учти, это последнее предупреждение. Мне удобнее шлепнуть тебя сейчас, чтобы ты больше не мучился. Зачем умирать от страха по десять раз на дню? В таком состоянии ты не вояка и не помощник. Одна обуза. А без тебя я знаешь, где уже был бы? На границе с Осетией! А ты никакой не мужчина! Так что, хлопнуть тебя сразу или ты хочешь еще помучиться?

Чигирик, снял затвор с предохранителя.