— Будет, — сказал Чигирик. — Ты цела! — И вдруг дернулся, болезненно сморщился. — Что за дьявол?

Он прогнул поясницу, не понимая, почему под правой лопаткой такая колющая боль.

— Посмотри-ка, что там?

Чигирик повернулся к Нарбике спиной. Та, взглянув, прижала ладошку ко рту.

— Оф-фай! Тебя ранило.

Ранение оказалось не опасным. Острый осколок полоснул, словно бритвой, по рубахе, пропорол ее и оставил на теле узкий, кровоточивший порез.

— Жив буду?

Неожиданно для себя Нарбика улыбнулась.

— Будешь, будешь.

Только теперь она поняла, что его прикосновения к ее телу не несли в себе ничего мужского. Это были движения брата или отца, который думал лишь о том, чтобы ее не зацепило осколком. И когда он упал на нее, он сделал это лишь инстинктивно, подставляя себя под удар.

Чигирик стянул с себя рубаху через голову. Нарбика увидела хорошо развитые мышцы груди, упругие мускулы живота. Она опустила глаза, но он подал ей рубаху.

— Будь добра, наложи повязку.

Осторожно, стараясь не касаться пальцами его тела, она скатала рубаху в узкую полоску и прижала к ране. Чигирик перебросил один рукав через плечо, другой пропустил под мышкой и стянул концы на груди.

Нарбика, подала ему куртку.

Он сунул в рукава руки, не поморщившись. Куртка оттопырилась на спине маленьким горбом.

Чигирик обернулся к Нарбике — она опять плакала.

— Ты что? Все уже кончилось. Смотри, больше не стреляют.

— Могли убить… — Она захлебывалась слезами.

— Ну, ну… Не убили ведь. Ты осталась цела. Теперь не бойся.

— Тебя могли убить…

Чигирик смутился. Такое искреннее выражение сочувствия было для него неожиданным.

— Я же сказал: не убили! И хватит об этом. Пошли.

И тут почти рядом жахнул одиночный выстрел.

Чигирик быстро отстранил Нарбику.

— Не высовывайся!

— Товарищ капитан! — Крепаков орал, забыв всякую осторожность. — Барана убил!

Чигирик не сразу понял, о чем это он.

— Какого барана?!

Жестом победителя Крепаков поднял над головой автомат.

— Жратва! Огромный баран.

Чигирик повернулся к Нарбике:

— Пошли посмотрим, что он там натворил.

Девушка уже давно чувствовала голод, и причин отказываться от предложения у нее вроде бы не имелось. И она уже не боялась этих русских.

— Идем.

Крупный тур с большой бородой лежал на боку, откинув горбоносую голову, насколько это позволяла его короткая шея.

Чигирик присел перед тушей, тронул рога животного. Они были длинные, массивные, согнутые крутым полукругом. Каждый рог сперва загибался кверху и наружу, затем полукругом шел вниз к спине. Кончики рогов смотрели вверх. Коричневый мех на боках животного и беловатый под брюхом лоснился сочным блеском.

— Здоровый, зараза! — Крепаков сиял от гордости. — Я его одним патроном.

Чигирик снисходительно хмыкнул.

— Мог бы и поменьше выбрать. Нам этого много.

— Он только один и был. Его взрывы вспугнули с лежки.

— Лежка… Хренежка… Ладно, солдат, прощаю.

Нарбика прикрыла рот ладошкой, чтобы не засмеяться.

— Смеется, девушка, тот, кто сыт. А я хочу есть, — подмигнул Нарбике Чигирик.

Свежевание тура и приготовление шашлыка заняло по меньшей мере часа четыре. Потом они сидели вокруг костра. Дымок от догоравших углей, запах жареного мяса — все уводило от мыслей о войне.