— Василий, — сказал Ярощук, обращаясь к Карпенко, — занеси в протокол, что подозреваемый, задержанный с оружием, признал свою принадлежность к иностранному государству. Это дает нам право рассматривать его как диверсанта…

Исрапилов, маленький живчик с черной трехдневной щетиной на впалых щеках, держался с удивительным нахальством и нескрываемой наглостью.

— Ты думаешь, что меня поймал? — Он смотрел на Ярощука и улыбался, открывая ровные белые зубы. — Пистолет, патроны — это нарушение закона?

Исрапилов говорил, а с его лица не сходила усмешка. Такое бывает у неопытных игроков в преферанс или покер, когда на руках у них карта с откровенно хорошими шансами на выигрыш. Значит, чеченец что-то держал в рукаве и надеялся в нужный момент шлепнуть свой козырь на стол.

Но Ярощук понимал, что пока о задержании не стало известно, преимущество на его стороне, и это следовало как можно полнее использовать в своих интересах.

Ярощук отвел в сторону Карпенко и дал ему указание:

— Отвези этого типа в какое-нибудь отделение милиции и упрячь до утра. Нельзя позволить ему связаться с кем-то из своих.

— Сделаю. Я его засуну к Ивану Багаеву. У него под Грозным в прошлой войне убили брата. Уж он-то этого Исрапилова упрячет как надо.

Отправив Карпенко с задержанным чеченцем, Ярощук тут же позвонил старому приятелю из Главного разведывательного управления полковнику Георгию Бойко.

— Жора, ты еще не охладел к путешествиям по Кавказу?

Ярощук знал, что Бойко занимается чеченскими проблемами и хотел услыхать от него не изменилось ли что-то в этом плане.

— Кавказ подо мною, — продекламировал Бойко. — Тебя волнует не забыл ли я эти стихи? Нет, конечно.

— Жора, у меня на руках прекрасные образцы документов. Может, возникнет желание скопировать? Могу предоставить такую возможность…

— Где и когда?

Они договорились о месте и времени встречи. Едва Ярощук положил трубку, телефон разразился психованной трелью.

— Ярощук, твою дивизию! Тебе что сегодня приказал Лукич? Чтобы ты не лез в дело по «Перекрестку». Было сказано?

— Было, — не стал возражать Ярощук, узнавший голос заместителя начальника управления генерала Лапшина. — Я и не лезу.

— Тогда какого рожна ты повязал Исрапилова?

— Имеете в виду чеченца? А разве он имеет отношение к «Перекрестку»? Ко мне поступила информация, что этот тип имеет оружие…

— Этот тип, как ты изволил заметить, находится в разработке у соседей, а ты влез не в свое дело и все им можешь испортить. Немедленно освободи его.

— Не могу.

— Что значит, «не могу»? Ты подчиняешься приказам или нет?

— Не могу — означает, что о факте задержания подозреваемого в терроризме я уже поставил в известность прокуратуру. Если хотите, закрыть дело начинайте оттуда.

— Кому доложил?

— Лично Пономаренко.

Заместитель прокурора города Пономаренко слыл человеком бескомпромиссным, считался строгим ревнителем закона и частенько вступал в конфронтацию с Лапшиным. Ярощук знал, что генерал звонить Пономареву в данной ситуации просто не рискнет.

Но тем не менее Лапшин взорвался.

— Ну, начальник склада, ты у меня дождешься! — зло выкрикнул он в ухо Ярощуку. Алексей предусмотрительно отодвинул ее подальше и спросил:

— Вы кончили, Иван Константинович? Можно выключать запись?

— Ярощук! Ты это писал?! Сдурел совсем?!

— Почему сдурел? Я пишу теперь все разговоры, а потом изучаю каждое слово.