Бородатый, даже не вскрикнув, повалился на Ярощука. Но тот подхватил его, вырвал из костлявых пальцев пистолет и в упор наставил его на подбежавшего вплотную чалмоносца.

— Стоять! Подними руки!

Ярощук говорил по-русски, будучи уверенным, что его поймут.

Запутавшийся в полах халата тип под наведенным на него пистолетом неожиданно опустился и сел на камни. Это могло быть и следствием сильного испуга, и хитрым маневром, чтобы отвлечь внимание Ярощука. Но Ярощую не стал мучиться лишними вопросами и сходу, ногой, врезал чалмоносцу в солнечное сплетение. Тот согнулся, хватаясь обеими руками за живот и из рукава его выпал зазвеневший сталью нож. С хрипом заглатывая широко открытым ртом воздух, он повалился на бок.

Ухватив поверженного противника за руку, Ярощук оттащил его в сторону, за камни. Там, не целясь, нажал на спуск. Грохнул выстрел и ноги чалмоносца дернулись, а глаза застыли, уставившись в бесцветное южное небо.

Быстро вернувшись к машине, Ярощук подхватил под мышки тело бородача, находящегося еще в шоке, и уволок за те же камни, где лежал его сообщник.

Оглядев шоссе и не заметив на нем машин, Ярощук склонился к бородачу и стал хлестать его по щекам, чтобы привести в чувство. Наконец тот открыл глаза и огляделся блуждающим тупым взглядом.

— Ту ки? — спросил Ярощук на пушту. — Ты кто?

Бородач явно не понимал.

— Ты кто? — повторил вопрос по-русски.

Бородач утомленно прикрыл глаза, демонстрируя нежелание говорить.

— Как хочешь, — сказал Ярощук спокойно и приставил ствол к лбу бородатого. — Ля илляха илля Ллаху, инна ли-ль-маути ля-сакяратин. — Нет бога кроме Аллаха, поистине смерти предшествуют беды!

Эти слова известны большинству мусульман как заупокойная молитва. По преданию незадолго до своей кончины пророк Мухаммад погрузил руки в сосуд с водой, омыл лицо и произнес эту прощальную фразу.

— Не убивай, — открыв глаза проговорил страдальчески бородач. — Я Абдурахман Усманов. Узбек.

— Как попал сюда?

— Служил в Советской Армии. Попал в плен под Кандагаром.

— Откуда родом?

— Из Бухары.

— Где там жил?

— На улице Ленина.

— Рядом с Арком? — Арк это историческая крепость-дворец бухарских эмиров, и не знать о ней бухарец не мог.

— Да, там.

— Ближе к медресе Чар-Минару или подальше?

— Ближе.

— Ты вообще в Бухаре бывал? — этот вопрос Ярощук уже задал по-узбекски с типичным для бухарских хулиганов интонацией, которую освоил еще в детстве.

Дело в том, что крепость Арк с четырех сторон окружали улицы Карла Маркса, Комсомольская, Коммунаров и Балиманова, но никак не Ленина. И медресе Чар-Минар — мусульманская богословская школа — находилось совсем в другой стороне от Арка.

Черные брови под чалмой приподнялись, выгнулись дугами. Узкие глаза широко раскрылись. Бородатый застонал от боли.

— Я ингуш. С Кавказа.

— А зачем же врал?

— Я попал в плен. Это правда.

— Здесь что делали?

— Нас послали убить дервиша с ослом и человека в советской посольской машине.

— Значит, дервиша убили вы?

— Да.

— А кто привязал ишака?

— Мы.

— Зачем?

— Чтобы не убежал. Он был отвязан.

— Лежи. Я пойду посмотрю.

Ярощук подошел к дервишу, с которым должен был встретиться на дороге. Тот сидел, привалясь спиной к большому плоскому камню. На шее, поверх надорванного ворота халата, темнела странгуляционная полоса — неопровержимое доказательство, что связника задушили шнурком.