Журналист задумался, машинальным кивком, отбрасывая со лба челку.

— А кто за этим может стоять?

— Если учесть, что полный отлуп мы получила быстрее, чем через час после начала расследования, просматривается мохнатая лапа какого-то крупного деятеля. А вот тебе следующий факт. В связи с этим делом нами был задержан с оружием правда, и с разрешением носить его некто Исрапилов. А выдано это разрешение не нашим МВД, а министром шариатской безопасности Ичкерии. Не успели допросить — звонок сверху и четкий приказ: отпустить!

— Это уже интереснее. Все? Ладно, я погляжу. Если покажется моему начальству тут же позвоню!

— Хорошо, я погляжу. Если покажется интересным…

— Отлично. Но если удастся узнать, кто наложил вето — шепни. Я тогда еще кое-что поищу для тебя…

Поздно вечером того же дня они встретились снова, но на другом месте.

— Мой генерал, — журналист всегда шутливо подчеркивал, что уважает человека в погонах. — Дело, которое вы копнули, в самом деле имеет немало загадок. Насколько я успел выяснить, утром прямо с места происшествия, кто-то позвонил господину Резовскому. Тот среагировал мгновенно и выдал звонок кому-то из своих друзей в Администрации президента. Оттуда, естественно, последовала команда милиции отойти в сторону. Теперь это расследование, кстати, отобрали и у службы безопасности.

— Спасибо, старик, это уже кое-что проясняет!

— Что именно?

— Мы успели выяснить, что погибший при взрыве подполковник Артемьев, бывший сотрудник КГБ, работал в частном охранном агентстве «Коралл».

— Но сводке происшествий по городу об этом ни строчки. Я специально интересовался. Больше того, они утверждают, будто личность погибшего не установлена.

— А ты ожидал иного? Знаешь, на чьи деньги создан и на кого работает «Коралл»?

— Если имеешь в виду Резовского, то знаю.

— Теперь посмотрим. Пострадал кто-то из доверенных лиц магната, так? Он заинтересован, чтобы дело замяли. И все кинулись ему помогать? Исрапилова мне приказали немедленно выпустить. Почему? Я вижу здесь чеченский след, но доказать пока ничего не могу. В чем интерес?

Журналист задумался.

— Ну, интерес-то в общем, может просматриваться. Чечня — это нефть, труба… — Хорошо, я попытаюсь в этом разобраться. Если будет что-то новое, то сообщу немедленно.

Новости появились на следующий же день. При встрече — опять в другом месте — журналист передал Ярощуку магнитофонную кассету.

— Послушай на досуге. Мне тут некоторые товарищи дали копию перехвата телефонного переговора Москвы с Грозным. Это тебе кое-что прояснит. Учти, из Москвы говорит Патриций, из Грозного — Мовлади Удугов, член правительства Ичкерии.

— Кто такой Патриций? — спросил Ярощук.

Журналист посмотрел на него с недоверием.

— Это Патрик Бадришвили. Неужели не знаешь? Удивительно! Но учти — кассета строго конфиденциально. Пока мы ее не предадим гласности.

— Бадри? Учту, спасибо. Бадри — это я знаю, но то что он ко всему Патриций, первый раз слышу.

Запись оказалась на удивление четкой. Голоса сохраняли свою индивидуальность и были легко узнаваемыми.

— Мовлади, э-э, в последнее время, э, ты так и норовишь взять меня за горло. Учти, в этом, э, нет смысла…

Ярощука уже с первых фраз стала раздражать манера говорить, которая была присуща московскому абоненту. Тот медленно подбирал слова и неловко выстраивал их в фразы постоянно кряхтя при этом, будто сидел с трубкой в руке на унитазе и боролся с запором: после двух-трех слов мекал, экал и заикался.