– Да, – сказал он по‑китайски.

– Пришел приказ на доставку в края рыбы и риса, – сказал по‑китайски же голос, измененный электроникой до полной неузнаваемости.

– Понятно, – ответил Чень Инь и положил трубку.

* * *

Палестрина позволил трубке соскользнуть в гнездо, а потом медленно повернулся вместе с креслом, чтобы в очередной раз посмотреть на мраморного Александра. Выбирая следующее озеро, он воспользовался давним знакомством Пьера Веггена с Янь Е; тот осторожно, исподволь выяснил множество подробностей о повседневной жизни китайского банкира, о его друзьях и родственниках. Плодородный, с мягким климатом, процветающий район, носящий название «край рыбы и риса», находился немного южнее Нанкина, и отравителю Ли Вэню хватило бы нескольких часов, чтобы добраться туда. Озеро называлось Тайху, а город на нем – Уси.

116

Гарри почувствовал, как «мерседес», отъезжавший от контрольного пункта, с готовностью отозвался на нажатие педали акселератора, и взглянул в зеркало. Позади он увидел свет ртутных ламп, множество красных огоньков тормозивших около поста автомобилей, которые двигались на север, и темные массы армейских грузовиков и бронетранспортеров карабинеров. Этот большой кордон был устроен в двух часах езды к югу от Милана. В отличие от пограничного поста в Кьяссо, где им без слов помахали, разрешая проезд, здесь пришлось остановиться, вооруженные до зубов солдаты подошли к машине с обеих сторон, но в этот момент офицер заметил номерные знаки, что‑то крикнул солдатам, указал на священников, сидевших впереди, и жестом дал понять, что дорога открыта.

– Ну ты и умник, – ухмыльнулся Дэнни, когда машину окутала темнота и ее пассажиры вновь почувствовали себя в относительной безопасности.

– Ты о том, что я помахал этому парню в знак благодарности?

– Да, о том, что ты ему помахал. – Дэнни оглянулся на Елену и вновь ухмыльнулся. – А если бы ему это не понравилось и он решил бы выволочь нас наружу? Что тогда?

Гарри взглянул на брата.

– В таком случае ты объяснил бы ему, что происходит и за каким чертом нас несет в Рим. Может, тогда они послали бы с нами полк‑другой.

– Гарри, ни один полк не войдет в Ватикан. Ни итальянской армии, ни любой другой.

– Ну да, только ты… и отец Бардони… – задумчиво проговорил Гарри.

Дэнни кивнул.

– Да. Я и отец Бардони.

Рим. Церковь Святого Хрисогона, район Трастевере.

Четверг, 16 июля, 5 часов 30 минут

Палестрина выбрался из задней двери «мерседеса» в туманную предрассветную тьму. Один из одетых в черные костюмы молодцов Фарела окинул настороженным взглядом пустынную улицу, пересек тротуар и распахнул перед кардиналом дверь старинной церкви. Затем он отступил к машине, и госсекретарь Ватикана вошел внутрь один.

Шаги Палестрины, направлявшегося к алтарю, гулким эхом отдавались под древними сводами. Кардинал перекрестился и преклонил колени рядом с единственным в этот час посетителем церкви – одетой в черное женщиной с четками в руке.

– Святой отец, со времени моей последней исповеди прошло уже много времени, – сказала женщина, даже не взглянув на подошедшего к ней. – Могу я исповедаться вам?

– Конечно.

Палестрина еще раз перекрестился и встал. После чего они с Томасом Добряком направились в полумрак исповедальни.

117

Лугано, Швейцария. Дом 87 по виа Монте‑Ченери.

Тот же четверг, 16 июля. То же время.

Ясное после дождя утро

Роскани спустился по лестнице и вышел на улицу.