– В ванной, – бросила хозяйка по‑итальянски и добавила с нескрываемым ехидством: – А почему бы вам заодно не вымыться в моей ванне, а потом не вздремнуть в моей кровати?

Незаметно улыбнувшись Кастеллетти, Роскани отправился в ванную, отыскал фен и некоторое время осторожно сушил конверт.

Кастеллетти вошел следом и, стоя за спиной Роскани, глядел, как тот расправил конверт на краю раковины и принялся без нажима водить по нему карандашом – так школьники делают на бумаге отпечатки монет. Мало‑помалу на конверте начало проявляться изображение того, что лежало там раньше.

– Господи Иисусе! – воскликнул Роскани, прекратив свое занятие.

На конверте появились довольно четкие буквы и цифры дипломатического номерного знака.

«SCV13».

– Ватикан, – заметил Кастеллетти.

– Да, – согласился Роскани. – Ватикан.

118

Рим

Время подходило к пяти утра, но было еще темно, когда Дэнни показал Гарри, где остановиться – перед старым, но пребывавшем в хорошем состоянии трехэтажным многоквартирным домом 22 на узкой улице виа Николо V. Гарри запер «мерседес», они с Еленой усадили Дэнни в инвалидное кресло и поднялись в маленьком лифте на верхний этаж; там Дэнни достал из кармана ключи, находившиеся все в том же конверте, который отец Бардони передал ему в Лугано. Выбрав один, он открыл дверь с табличкой «Piano 3а», и они оказались в просторной квартире, выходившей окнами во двор.

Попав в квартиру, Дэнни, заметно уставший от долгой поездки, сразу отправился в кровать. А Гарри, наскоро осмотрев помещение и сказав Елене, чтобы она не впускала в квартиру никого, кроме него самого, удалился.

Следуя инструкциям, полученным от Дэнни, он отогнал «мерседес» за несколько кварталов, а там снял ватиканские номера и поставил прежние. Затем бросил ключи на пол, захлопнул дверь и ушел, пряча номерные знаки под пиджаком. Через пятнадцать минут он вернулся в дом 22 по виа Николо V и поднялся в лифте на третий этаж. Было почти шесть утра, до назначенного прихода сюда отца Бардони оставалось чуть больше получаса.

Гарри ужасно не нравилась вся эта затея. Мысль о том, что Дэнни в его нынешнем состоянии и отец Бардони смогут освободить Марчиано, заключенного где‑то посреди Ватикана, казалась ему безумной. Но Дэнни был настроен крайне решительно, и, вероятно, отец Бардони также. Для Гарри это укладывалось в единственно возможную схему: Дэнни попытается освободить кардинала и его убьют; таков, вероятно, был план Палестрины.

К тому же если Фарел подтасовал улики, чтобы обвинить Дэнни в убийстве кардинала‑викария, и если Фарел работает на Палестрину, значит, Палестрина сам и организовал это убийство. И Марчиано об этом знал, иначе не сидел бы сейчас под замком. А это значит, что исповедовал брат не кого иного, как Марчиано. И, прикончив Дэнни, Палестрина оборвет единственную ниточку, по которой можно до него добраться.

И с кем же Гарри может поделиться? С Роскани? Адрианной? Итоном? Что он им скажет? Ведь у него нет ничего, кроме подозрений. Более того, даже если бы он имел доказательства, от них не было бы толку, поскольку Ватикан суверенное государство и законы Италии на его территории не действуют. А это значило еще и то, что за пределами Ватикана никто из его подданных не имел законного права что‑либо предпринимать. И все же – и это немыслимо терзало Дэнни – если они ничего не сделают, Марчиано будет убит. И Дэнни был намерен сделать все возможное, чтобы этого не допустить, хотя бы и ценой собственной жизни.

– Дерьмо! – буркнул себе под нос Гарри, войдя в квартиру и закрыв за собой дверь на замок.

Ему было ничуть не легче, чем Дэнни.