Изменить размер шрифта - +
Если хотите, я переключу вас на его автомобиль.

– Будьте так любезны.

Некоторое время, пока секретарша Байрона Уиллиса безуспешно пыталась соединиться с автомобильным телефоном своего босса, Гарри слышал в трубке лишь шелест статических разрядов, потом опять раздался женский голос:

– К сожалению, он не берет трубку. Он говорил, что собирается куда‑то на обед. Может быть, вы передадите сообщение и я продиктую на его домашний автоответчик?

Огни замелькали чаще, и Гарри почувствовал, как автомобиль накренился, съезжая по лепестку развязки с автострады Вентура, чтобы влиться в поток машин, стремящихся по шоссе на Сан‑Диего в направлении лос‑анджелесского аэропорта. Успокойся, одернул он себя. Дэнни может быть на мессе, или на своей канцелярской службе, или просто на прогулке. Не стоит заводиться самому и дергать других, когда ты даже понятия не имеешь, что происходит.

– Нет, не важно. Я сейчас отправляюсь в Нью‑Йорк. Свяжусь с ним утром. Спасибо.

Дав отбой, Гарри на секунду‑другую задумался, а потом в очередной раз набрал римский номер. Те же обычные звуки цифровой связи, то же молчание, те же знакомые гудки. И опять никто не снял трубку.

 

2

 

Италия. Пятница, 3 июля, 10 часов 20 минут

 

Сидя у окна в конце салона междугороднего автобуса, мчавшегося по автостраде на север, в направлении к Ассизи, отец Дэниел Аддисон задремал с открытыми глазами под ровный гул дизеля и шуршание шин по асфальту.

Дэниел был одет в джинсы, рубашку с короткими рукавами и нейлоновую ветровку, а свое одеяние священнослужителя и минимум необходимых вещей вез в небольшой сумке, которая лежала на полке. Очки и документы он сунул во внутренний карман ветровки. Отцу Дэниелу недавно исполнилось тридцать три года, его можно было принять за студента‑старшекурсника, путешествующего в одиночку по Европе. Именно такое впечатление он и желал произвести.

Священник‑американец, состоящий на службе в аппарате Ватикана, жил в Риме уже девять лет и за это время не раз бывал в Ассизи. На родине прославленного монаха, ставшего святым, – в древнем городе, лежащем среди холмов Умбрии, – он всегда испытывал чувство просветления и благодати, соприкасавшееся с его собственным духовным опытом значительно теснее, чем бывало в иных местах, какие ему доводилось посещать. Но нынешнюю поездку он осуществлял в состоянии полнейшей растерянности, от которого было рукой подать до сомнения в вере. Все его существо преисполнилось смятения и страха, не имеющего ничего общего с благоговением. И для того, чтобы сохранить хоть каплю веры в Божий промысел, ему приходилось прилагать немалые усилия. Но так или иначе, он находился в автобусе, на пути в Ассизи. Не имея, правда, ни малейшего понятия о том, что сделает или скажет, когда окажется в месте назначения.

Сидевшие на передних местах пассажиры – их было человек двадцать – разговаривали между собой, или читали, или же дремали, как и он сам, наслаждаясь прохладой, создаваемой кондиционером. Пейзажи проплывали за стеклами в мареве летнего жара, наливавшего зерна в колосьях, напитывавшего сладостью виноград и мало‑помалу разрушавшего античные стены и средневековые крепости, все еще сохранившиеся здесь и то и дело попадавшиеся на глаза пассажирам автобуса.

Удобно устроившись на сиденье, отец Дэниел вернулся мыслями к Гарри, к своему звонку и к сообщению, которое он оставил на автоответчике брата несколько часов назад, еще до наступления рассвета. Он пытался угадать, прослушал ли уже Гарри запись. Даже если и прослушал, он мог счесть себя обиженным и не перезванивать в ответ. Вполне возможно. Отчуждение между братьями началось еще в подростковом возрасте. Последний раз они разговаривали друг с другом восемь лет назад, а виделись и вовсе десять, да и то мельком, когда приезжали в Мэн на похороны матери. Гарри тогда исполнилось двадцать шесть лет, а Дэнни двадцать три.

Быстрый переход
Мы в Instagram