– Не могу судить. Отец не пускал меня туда.

– И зря. Однако нагота – лишь часть проблемы. Что еще?

– Э‑э… Кожа. Когда я прикасался к ним, она показалась скользкой. Недостаточно влажной. Слишком уж гладкой. Словом, другой.

– М‑м, но и это еще не ключ к разгадке. Если люди другие и вы это видите, не надо подходить и щупать их.

– Верно.

Я снова вгляделся в бестолково кружащуюся толпу.

– Хотите подсказку? – предложила она. – Чего у них не хватает?

– Не хватает? М‑м‑м. Разговоров. Они почти не говорят; лишь некоторые бубнят что‑то, но тихонько и никого не обижая – совсем не так, как дамы на улице. Они бормочут, как младенцы, забавляясь звуками собственного голоса… Погодите! – Мысль начала оформляться. – В них нет… напряженности, зато есть какая‑то наивность, чистота. Они как дети, верно? Словно забыли о том, каким надо быть взрослому человеку, и тем самым вернули себе невинность ребенка. Я не ошибся?

– Продолжайте, – попросила Флетчер.

Она улыбалась – значит, я был на правильном пути.

– Они могут испытывать боль или злость, но не копят их, как обычные взрослые люди. Мы неделями носимся с обидами, вымещая их на каждом встречном. Видели когда‑нибудь передачу «Всюду и обо всем»? Однажды там показывали фотографии людей, случайно снятых на улице. Казалось, все надели маски – такими напряженными и неестественными были их лица. А у здешних людей – я думаю, что могу их так назвать, – лица расслаблены. Они распрощались с болью.. .

В этот момент я понял еще кое‑что и замолчал.

– Что вы хотели сказать? – спросила Флетчер.

– М‑м, ничего особенного. Просто я вдруг подумал, как, должно быть, грустно поменять свой разум на освобождение от боли.

Я посмотрел на Флетчер и пожалел о сказанном: она была готова расплакаться.

– Вы хотели, чтобы я это увидел?

– О нет. – Она шмыгнула носом. Вид у нее был неважный. – То, что я хотела вам показать, , еще не началось.

Придумайте сами хторранскую шутку.

В.?

О. Жратва.

ОБЕД

Множество людей ведет жизнь домашних животных.

Соломон Краткий

Я снова посмотрел на площадь и спросил:

– Это стадо? Флетчер кивнула.

– Прошлым летом его численность превышала тысячу двести голов, зимой упала до трехсот. Сейчас она снова растет – их примерно семь с половиной сотен. Крупнейшее поголовье в Северной Калифорнии.

– А что случилось с остальными?

– Большинство умерло, – уклончиво ответила она. – Каждую ночь кто‑то уходил. Все происходит примерно так: после шока наступает стадия «раненых». Процесс обратим, если немедленно начать лечение. В противном случае человек продолжает деградировать. Работает подсознание – люди ищут общения с себе подобными. Так что это, – она указала на толпу, – неизбежно. Раненые собираются в стада. Думаю, у них возникает иллюзия безопасности. Но состояние некоторых настолько тяжелое, что они не могут выжить даже в стаде. Изгои становятся зомби. Тогда продолжительность их жизни не превышает шести недель. Я, правда, и этому удивляюсь.

– Вы занимались этим, да? Она кивнула.

– Сейчас вы, возможно, – наблюдаете будущее человечества. Судя по тому, как растет стадо, к июлю здесь скопится две с половиной тысячи. Если это произойдет, стадо распадется на два независимых. Видите вон там два грузовика? Это – уж извините меня за терминологию – ковбои.