Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

     Примерно  через  полмили  проблема  разрешилась  чисто  софистическим
путем. Поперек тротуара стояло  какое-то  такси,  зарывшись  радиатором  в
витрину кондитерского магазина. Это было уже нечто совсем иное,  чем  если
бы взлом совершил я сам. Я пролез мимо такси и набрал всякой вкусной  еды.
Но даже тогда во мне говорило что-то от прежних нравственных стандартов: я
оставил на прилавке щедрую плату за все, что взял.
     Наискосок через улицу был садик.  Такие  садики  разбивают  на  месте
кладбищ  при  исчезнувших  церквах.  Старые  надмогильные  камни  сняли  и
прислонили к кирпичной ограде, на расчищенном пространстве посеяли траву и
проложили гравийные дорожки. Под свежей листвой деревьев поставили  уютные
скамейки, и на одной из них я устроился со своим завтраком.
     Здесь было пустынно и тихо.  Никто  сюда  больше  не  входил,  только
иногда мимо решетчатой калитки пробредала, волоча ноги, одинокая фигура. Я
бросил крошки немногим воробьям, первым птицам, которых я  увидел  в  этот
день, и  почувствовал  себя  лучше,  наблюдая  их  дерзкое  безразличие  к
катастрофе.
     Покончив с едой, я закурил сигарету. Пока я  сидел  так,  раздумывая,
что делать дальше, тишина нарушилась  звуками  фортепьяно.  Играли  где-то
неподалеку и девичий голос запел балладу  Байрона.  Я  слушал,  запрокинув
голову и глядя на узор, образованный нежными молодыми  листьями  в  свежем
синем небе. Песня смолкла. Замерли звуки рояля. Затем послышались рыдания.
Без страсти: тихие, беспомощные, горькие.  Не  знаю,  кто  оплакивал  свои
надежды, певица или другая женщина. Но у меня больше не было сил  слушать.
Я встал и тихонько вышел обратно на улицу, и некоторое время я  видел  все
словно в тумане.


     Даже Гайд-парк-Корнер, когда я добрался  туда,  был  почти  пустынен.
Несколько покинутых легковых и грузовых машин стояли  на  улицах.  Видимо,
очень немногие из них потеряли управление на  ходу.  Один  автобус  прошел
поперек улицы  и  остановился  в  Грин-парке;  белая  лошадь  с  обломками
оглоблей лежала у памятника артиллеристам, о который  она  раскроила  себе
череп. Двигались только люди, немного мужчин  и  еще  меньше  женщин.  Они
осторожно нащупывали путь руками и ногами там, где были поручни и  ограды,
и медленно брели, выставив перед собой руки,  по  открытым  местам.  Кроме
того, неожиданно для себя я заметил двух-трех котов, видимо вполне зрячих,
воспринимавших  новые  обстоятельства  с  самообладанием,  которое   столь
свойственно всем котам вообще. Блуждание в этой сверхъестественной  тишине
приносило им мало пользы: воробьев было мало, а голубей не было совсем.
     Меня все еще магнетически влекло к прежнему центру моего  мира,  и  я
пошел по направлению к Пиккадилли. Так я вдруг услыхал неподалеку от  себя
новый  отчетливый  звук  -  равномерное  приближающееся  постукивание.   Я
взглянул вдоль Парк-лэйн и  понял,  в  чем  дело.  Человек,  одетый  более
аккуратно, чем все другие, кого я видел этим утром, торопливо  шел  в  мою
сторону, постукивая по стене рядом с  собой  белой  тростью.
Быстрый переход
Мы в Instagram