Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

     В ожидании возмездия, которое неминуемо должна была повлечь за  собой
такая выходка, я продолжал прислушиваться.
     И тогда я осознал, что тишина за стенами моей  палаты  гораздо  более
странная, нежели мне казалось вначале. Это была более глубокая тишина, чем
даже по воскресеньям, и мне снова и снова пришлось убеждать  себя  в  том,
что сегодня именно среда, что бы там ни случилось.
     Я никогда не  был  в  состоянии  объяснить  себе,  почему  учредители
госпиталя Св.Меррина  решили  воздвигнуть  это  заведение  на  перекрестке
больших улиц в деловом квартале и тем самым обрекли  пациентов  на  вечные
терзания. Правда, для тех счастливцев, чьи недуги не усугублялись ревом  и
громом уличного движения, это обстоятельство имело  те  преимущества,  что
они, даже оставаясь в  постелях,  не  утрачивали,  так  сказать,  связи  с
потоком жизни. Вот громыхают на запад автобусы,  торопясь  проскочить  под
зеленый свет; вот поросячий визг тормозов  и  залповая  пальба  глушителей
удостоверяют,  что  многим  проскочить  не  удалось.  Затем  стадо  машин,
дожидавшихся на перекрестке, с ревом  и  рыканьем  устремляется  вверх  по
улице.  Время  от  времени  имеет  место  интерлюдия:  раздается   громкий
скрежещущий удар, вслед за которым на улице образуется пробка -  ситуация,
в высшей степени радующая человека в моем  положении,  когда  он  способен
судить о масштабах происшествия исключительно  по  обилию  вызванной  этим
происшествием ругани. Разумеется,  ни  днем,  ни  ночью  у  пациентов  Св.
Меррина не было  никаких  шансов  вообразить  себе,  будто  обычная  жизнь
прекратила течение свое только потому, что он, пациент, временно выбыл  из
игры.
     Но  этим  утром  все  изменилось.  Необъяснимо  и   потому   тревожно
изменилось. Не громыхали колеса, не ревели автобусы,  не  слышно  было  ни
одного автомобиля. Ни скрипа тормозов, ни сигналов, ни даже стука подков -
на улицах еще время от времени очень редко появлялись лошади.  И  не  было
слышно множественного топота людей, обычно спешащих в это время на работу.
     Чем дольше я вслушивался, тем более странным все представлялось и тем
меньше мне правилось. Мне кажется, я слушал минут десять. За это время  до
меня пять раз донеслись неверные шаркающие шаги, трижды  я  услыхал  вдали
нечленораздельные вопли и один раз истерический женский плач. Не ворковали
голуби, не чирикали воробьи. Ничего, только гудел в проводах ветер...
     У меня  появилось  скверное  ощущение  пустоты.  Это  было  то  самое
чувство, которое охватывало меня в детстве, если я начинал  фантазировать,
будто по темным углам спальни прячутся призраки; тогда я не смел выставить
ногу из страха,  кто-то  протянется  из-под  кровати  и  ухватит  меня  за
лодыжку; не смел даже  протянуть  руку  к  выключателю,  чтобы  кто-то  не
прыгнул на меня, едва я пошевелюсь. Теперь мне снова пришлось  бороться  с
этим ощущением, как я боролся с ним когда-то ребенком  в  темной  спальне.
Быстрый переход
Мы в Instagram