Кэрри бессильно села, ее охватило полное отчаяние, слезы застилали глаза.

— Вы сами все ей объясните, мистер Харви. Я собираюсь уехать с Барбадоса до возвращения Авриль.

— Уехать? — резко спросил он. — Вы собираетесь покинуть остров?

— Да, я намерена сделать это как можно скорее.

— Авриль… — Теперь Уэйн казался растерянным, его тон утратил враждебные нотки. — Она будет так расстроена, если вы уедете.

— Я напишу ей, когда вернусь домой.

Последовало долгое молчание. Затем Уэйн поинтересовался:

— И как же вы объясните ей ваш поспешный отъезд?

От этого вопроса кровь Кэрри вновь вскипела: ее охватило бешеное желание заставить его хоть раз поволноваться.

— Возможно, расскажу ей всю правду! Мне кажется, уже пора Авриль узнать, какой вы на самом деле! Да, я думаю, что напишу ей подробное письмо о том, какой вы невообразимый подлец! — И, не дав ему возможности ответить, Кэрри добавила, что занята, и бросила трубку.

Перезвонит ли он? Но время шло, и она поняла, что Уэйн не принял ее угрозу всерьез. У них было только одно общее: никто из них не желал намеренно причинить боль Авриль. Поэтому Уэйн знал, что Кэрри придумает другие причины своего отъезда с острова. Эта мысль целиком занимала ее следующие два дня; но вскоре беспокойство Кэрри по этому поводу дополнилось другой, более сильной тревогой: ей пришлось забыть личные огорчения из-за Мишель.

Группа туристов, в числе которых были Ирен и Стэнли, прибыла в конце дня, заполнив весь отель. Кэрри была слишком занята, чтобы поговорить с подругой, у нее нашлось время только для обмена короткими приветствиями, и, договорившись встретиться в холле после ужина, Ирен и Стэнли отправились в свой номер в сопровождении портье.

Едва сдерживая нетерпение, Кэрри то и дело смотрела на часы, ей казалось, что стрелки едва тащатся; наконец она смогла побежать в уютный уголок гостиницы, где ее уже поджидали Ирен и ее муж. Поднявшись при ее приближении, тот спросил, что она будет пить, и, пока делал заказ, Кэрри, пораженная, изучала серьезное выражение лица подруги. Потом почти беззвучно она пробормотала:

— Мишель… ты должна сообщить мне что-то важное?

— Дело не в Мишель, а в ее отце, — тут же ответила Ирен. — Я полагаю, она написала тебе, что он попал в больницу?

— В больницу? — Кэрри покачала головой, припоминая последнее письмо сестры. Теперь Кэрри поняла, почему та не предоставила, как обычно, подробный отчет о том, как потратила деньги, высланные ей Кэрри, — они пошли на фрукты и цветы для передачи в больницу. — Нет, она ни о чем таком не упоминала.

Ирен нахмурилась, но потом пояснила:

— Я думаю, она просто не хотела причинить тебе беспокойство.

— Это серьезно?

Ирен и Стэнли обменялись взглядами.

— Так серьезно, что дальше некуда.

Пока официант расставлял напитки, за столом воцарилась напряженная тишина.

— Врачи говорят, надежды на его выздоровление не осталось.

Кэрри подняла глаза, ее сердце замерло.

— Он умирает?

— Три недели назад ему оставалось жить один месяц… самое большее, как сказали в больнице.

Кэрри молчала, пытаясь осмыслить услышанное.

— Но… ведь это просто ужасно! — Ее лицо побелело; быстро переглянувшись с женой, Стэнли протянул Кэрри бокал:

— Выпей, Кэрри. Тебе это необходимо сейчас.

— Спасибо. — Приняв бокал из его рук, Кэрри поднесла его к губам. — Это очень странно, что письмо Мишель было таким… я хочу сказать, что я почувствовала что-то недосказанное, но — никакого намека на трагедию…

— Ни Мишель, ни ее мать не знали о всей серьезности его положения — и, возможно, Мишель не знает и сейчас.