– Витя, – спросил из коляски Смирнов, от нечего делать спросил: – А почему хутор – Жоркин?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Я же вам объяснял: нездешний я.

– Ты – не нездешний, а ты – нелюбопытный, – на правах старшего ворчал Смирнов. – Милиционер должен быть, как дворняжка: все обегать, все обнюхать, всюду приложиться… А ты не знаешь почему хутор – Жоркин. Долго еще до него?

– Верст двадцать. По нашему ходу минут тридцать-сорок.

– Время есть. Тогда ориентировку давай.

– Какую еще ориентировку? – удивился Чекунов.

– Обыкновенную. Что такое есть Жоркин хутор и кто такие его обитатели.

– Жоркин хутор – отделение главного нашего совхоза «Дружба народов», – заунывно в ритм завываниям мотоциклетного мотора приступил к изложению ориентировки Чекунов. – Свиноводческая ферма, образцовая надо сказать, молочная ферма – все коровы чистокровные голландки, птичий двор – куры, гуси, индейки, вольер с перепелами, пруд с зеркальным карпом…

Смирнов кинул косяка на слишком уж заунывного Витю – точно, подначивает, наглец! – и спросил впрямую:

– База снабжения районного партийного актива с экологически чистым продуктом?

– Ага, – так же прямо подтвердил Чекунов.

– Начальствует там кто?

– Роберт Евангелиевич Воронов. Майор МВД в запасе.

– Из лагерных, что ли?

– Так точно.

– Еще кто?

– Агроном, зоотехник, ветеринар, инженер-механик. Все специалисты высокого класса.

– Чем же их туда приманили?

– А вот увидите.

Помолчали немного. Вдруг Смирнов вспомнил:

– А горбатится кто? Кто говно таскает?

– Сезонные рабочие.

– Бомжи, что ли?

– Роберт Евангелиевич без паспортов не берет. Значит, не бомжи.

– Евангелиевичем он себя понарошку обозвал?

– Почему же. С ним отец живет. Так тот просто Евангелий Евангелиевич.

– Все-то ты, Чекунов, знаешь, а почему хутор Жоркиным называется – не знаешь.

– А вы знаете?

– Знаю. Потому что там Жорка жил.

Умыв Чекунова, Смирнов развеселился. Да и похмелья не было: вчера, слава Богу, мало пил. Сидел, сквозь приспущенные ресницы самодовольно и с удовольствием рассматривал окрестности.

– Сейчас глухариный ток проезжать будем, – предупредил Чекунов. – Стаю поднимем. Может, пульнете на счастье?

– Тогда стой, – приказал Смирнов. Чекунов заглушил мотор. Затихло все. Только слышно было еле-еле, как пели страстные свои, простыв, как мычание, любовные песни глухари-мужики. Смирнов постоял недолго, разрабатывая в уме тактику внезапной атаки на глухарей. Все понял: – Ветер от нас на них, взлетать будут, следовательно, на ветер, на меня. Ты, Витя, будь добр, сделай кружочек, обойди их и шугани хорошей дрыной, чтоб про любовь забыли и поднялись.

– Жаль, автомат не захватил, – огорчился Чекунов.

– Без автомата обойдемся. Ступай, действовать надо.

Чекунов бесшумно углубился в чащу. На то, на се ему понадобится шесть-семь минут. Смирнов вытянул из сбруи парабеллум, небрежно проверил, обеими руками взялся за рукоятку, поставил ноги на ширину плеч, упруго присел несколько раз, выбрал, наконец, оптимальное положение, выпрямился, опустил в расслабленных руках парабеллум и стал ждать. Не жадничать. Двух. Желательно с двух же выстрелов.

Невдалеке Чекунов завыл ужасно, грохнул о стволы ближних деревьев дрыной. Шуму получилось достаточно. И вот он – взлет. Сначала – оглушительный свист и треск крыльев, будто лермонтовский демон к своей девице полетел.