|
Когда я тащил свою поклажу в дом, меня царапнула мысль о том, что есть во дворе какая-то неправильность, но что именно не так, я не понял, а зайдя в дом вообще выкинул странные мысли из головы.
При свете лампочки картина прояснилась. Моей собеседнице — рыжей и конопатой девушке лет пятнадцать на вид, и мордашка у неё побитая. Наверняка Ленка подобрала где-то из жалости — фигурка тощая, вместо титек две дульки, но глаза большие, как у Чебурашки.
— Вы Толя? — спросила малышка.
— Толя, а кто тебя так?
Кто бы ни был, хреново ему будет, ведь у девочки вся левая сторона лица синяя. Раны уже, конечно, обработали, но даже смотреть страшно, хоть я и не из чувствительных. Заморочусь, подкараулю и козлу или козлам ноги переломаю!
— Я сама, — вздохнула Лариса.
И похоже, что не врёт!
— Ставь чайник, у меня конфеты есть «Птичье молоко», из Владивостока! — командую я, разоблачаясь и заходя в дом.
Так и есть — спит на моём диване эта лиса. Ладно, в спальне заночую.
— Рассказывай, — требую я, уже умывшись и отхлёбывая обжигающий кипяток из железной кружки.
Лариса тоже пьёт чай, но из моей любимой, почти литровой, фарфоровой кружки. На ногах у девочки мои тапки, и одета она в мою футболку, которая её почти до колен, впрочем.
— Меня Лена поселила тут на время...
— Я про то, что с твоим лицом случилось! — обрываю я.
— А, это! Ничего интересного, упала с дерева. Я за шишками кедровыми лазила.
— Ты в тайге жила? — понимающе кивнул я.
— Нет, я на ваш кедр залезла, что в огороде растёт, а так я из Боготола. Лена — моя сестра двоюродная, — призналась рыжуля.
— А в школе тебе не надо учиться? Ты чего прогуливаешь?
— Я в ПТУ поступила, а там в общаге жить плохо, вот Лена меня здесь и поселила. Она сказала, вы рады будете!
— Конечно рад! Ещё больше был бы рад, если бы Лена решила вопрос с общагой. Почему там плохо? Пристают парни?
— Нет, но там грязно и неуютно, и соседки по комнате у меня дуры. А в понедельник увидят меня такую и вообще задразнят, — пригорюнилась Лариска.
— Да, такое за сутки не заживёт, — сочувственно разглядываю производственную травму девчули. — Но эту проблему решим! Ну-ка, давай посмотрим, что там дядя Толя для тебя привёз.
Красивые мраморные осенние, наверное, полуботинки на пятисантиметровом каблуке из Кореи, джинсовый костюм из Китая, колготки... наверное, тоже корейские, ну и набор косметики.
— Ну как? — спрашиваю я Ларису, которая молча разглядывает себя в зеркало старого советского трельяжа. — Теперь, даже если захотят сказать что-нибудь обидное, не смогут, таких шмоток даже у жён дипломатов неприсоединившихся стран нет!
Реакция Лариски меня удивила. Нет, она послушно примерила то, что я ей дал, но сейчас вместо радости ревёт в три ручья!
— Ты чего? — опешил я.
— У меня денег не-е-ет!
— Тьфу на тебя! Это подарок! Ленка — мой друг, ты её сестра! Мне только в рублях премии за золотую Олимпийскую медаль двенадцать тысяч дадут! Зачем мне твои копейки?
Разумеется, про свои доходы от кооператорства помалкиваю. Надо, кстати, заехать в салоны, посмотреть сколько там за месяц денег набралось? И на стройку МЖК. Пока меня месяц в городе не было, дома должны уже были начать заселять! Блин, а ещё к Аркаше и двоюродному дядьке надо заехать, переговорить насчёт поездки в ФРГ. И к Бейбуту в часть! А в понедельник мне на работу. И в пединститут ещё бы зайти, хоть познакомиться... Мои мысли закружили меня, и я чуть не прослушал вопрос рыжей:
— Так мне потом отдавать не надо будет?
— Это подарок тебе на день рожденья. |