Loading...
Изменить размер шрифта - +
Взвоешь! Не один Тугаринов, многие ворчали: “Унизительно, та‑та…” А сорвался именно Тугаринов. Недоверие к автоматам? Ха… Не к автоматам, а к людям. Тем, для него безвестным, безымянным людям, которые делали всю эту аппаратуру. Тугаринова испортила былая слава – вот что. Высокомерие и самоуверенность таились в нем, как болезнь; в опасную минуту наступил кризис.

И межпланетник погиб. Ему запретили летать, поместили в санаторий “чинить нервы”.

Эти воспоминания всегда будили в Полынове злость. Нервы! Сколько можно доказывать всем и каждому, что они требуют неизмеримо большей заботы, чем механизмы? И на земле и в космосе. Особенно в космосе. Ладно, пусть тот же Бааде считает психолога кустарём, пусть. Шумерин, конечно, не чета Тугаринову, но на всякий случай он, Полынов, обязан позаботиться, чтобы сейчас капитаном не овладели ненужные мысли. Фокус с зубом уже отвлёк его, хорошо, продолжим.

– Интересно, – сказал Полынов, – каким окажется Меркурий?

– Обыкновенным, – ответил Шумерин, не задумываясь. Его руки отдыхали на подлокотниках кресла. – Мы знаем о Меркурии почти все. АМС‑51, АМС‑63, я уже сбился со счета, сколько их там побывало.

Бааде, севший было за расчёты, поднял голову.

– Ты, Михаил, не романтик. Сухарь ты. На встречу с новой планетой, – он важно поднял палец, – надлежит идти как на свидание с Прекрасной Незнакомкой.

Иногда трудно было понять: иронизирует Бааде или говорит серьёзно.

– Правильно, – подзадорил Полынов, – пока не поздно – почитай Блока. Способствует настрою. А то какой в тебе будет азарт, когда ты первым из всех людей вступишь на Меркурий?

– К чему мне все это, я не мальчишка…

– А солидный капитан‑межпланетник, – подхватил Полынов. – Между прочим, я однажды слышал хорошие слова: “Мы стареем потому, что стыдимся молодости”.

Шумерин что‑то пробурчал и протянул руку к кибер‑штурману, давая понять, что ему некогда.

– О, это колоссальная мысль! – проронил Бааде, качая головой.

– А вы вспомните, – не выдержал Шумерин, – каким нам представлялся Марс! Необыкновенным, таинственным. Прилетели. И ничего особенного.

– Вот это да! – Бааде снова оторвался от расчётов. – А епихордизация, например?

– Я не о том, поймите. Для ума там много интересного. И на Венере тоже. Я же говорю о чувственном восприятии… Небо, песок, горы… Похоже, все похоже! Словно продолжение Земли.

– И ты разочаровался? – психолога заинтересовал разговор. Он открывал в капитане что‑то новое.

– Разочаровался – не летал бы. Просто я не жду встречи с Прекрасной Незнакомкой, как вы только что выразились.

– Правильно, – сказал Бааде. – Правильно! Дважды два – четыре, и никаких гвоздей. Все остальное эмоции, я тоже так считаю.

Полынов ничего не сказал. Он вслушивался. Рубку всегда наполнял лёгкий стрекот – лишнее напоминание о титанической работе, которую ведут спрятанные за панелями и кожухами приборы: тысячи, миллионы всяких там реле, схем и прочих деталей электронной кабалистики. Теперь стрекот чуть усилился. Значит, жди сигнала посадки. Время сделать последний ход.

– Знаешь, Михаил, кто ты? Думаешь, скептик? Межпланетный Печорин? Ничего подобного. Ты примитивный мистик, как тот школьник, который твердит перед экзаменом “провалюсь, провалюсь” в надежде, что судьба любит поступать наперекор.

Молчание. Шумерин смотрит в обзор. Оттуда глядит надоевший рисунок созвездий. Очень красноречивое молчание. Капитан теребит тумблер бортовой системы климата.

Быстрый переход