На пару боев. А когда там ещё боеприпасы подкинут? Так что уж лучше патроны, чем тушёнка.
Фомичев — ветеран финской, с орденом «Красного знамени» на груди, молчал. Рядовой Петя Иванько был прав. Прав стратегически, но вот тактически…
— Бери патроны, — кивнул командир отделения — в просторечии комод. Затем нагнулся, поднял со снега четыре консервные банки и сунул в карманы полушубка.
Война войной… А пожрать не мешает никогда. Фомичев подошёл к своему вещмешку, набитому под завязку всякой всячиной — в том числе и сухарями — дернул за шнурок и начал трамбовать груз неудобными консервами.
— Товарищ сержант, а товарищ сержант? — Иванько растерянно смотрел на сержанта. — А зачем Вы это делаете?
— Спасибо потом скажешь, — буркнул в ответ сержант, впихивая последнюю консерву между бруском тола и шерстяными носками.
Иванько хлопал густыми ресницами, глядя, как командир его отделения распихивал тушёнку по вещмешку.
Рядовой Иванько прибыл недавно. На замену разбившемуся Ваське Перову. У Васьки парашют не раскрылся. Оставались сутки до фронта. И вот вместо Васьки — пацанёнок Иванько.
Фомичев, наконец, распрямился:
— Собирайся, боец. На войну скоро!
2
…Я предпочитаю говорить на русском, господин обер-лейтенант…
Фон Вальдерзее пожал плечами:
— Дело ваше. Мне все равно — на каком языке вы разговариваете. Итак, вы женились на Надежде Кёллер, урождённой немке?
— Нет.
— Я, кажется, плохо понимаю вас…
— Я сам себя плохо понимаю, герр лейтенант!
Немецкий офицер потряс головой.
— Я ушёл лесами и вернулся домой. И снова начал учиться в семинарии.
— Разве церковные школы не были закрыты при Советах?
— Не везде. Мой отец был священником в глухой деревушке. Белохолуницкий уезд. Волость — Сырьяны. До революции я учился в Пермской семинарии. После войны — дома, у отца. Мне сложно это объяснить, герр обер-лейтенант.
— Ничего, это не существенно. В каком году вы стали служить в Красной Армии?
— В двадцать первом.
— Вам было семнадцать лет?
— Да. Мне было семнадцать лет.
— Я не понимаю… — пожал плечами немец и нервно заходил по кабинету, — Вы воевали у Колчака. Вы сын священника. Вы учились в семинарии, когда Христова вера была под запретом. Но вы пошли в Красную Армию? Почему?
Подполковник потер лоб:
«Вот как этому хлыщу объяснить, что я искал Надю?»
— Из чувства самосохранения, герр обер-лейтенант. Да, я сын священника. Священника — убитого ревкомовцами. Меня могли так же убить как контру. Тарасов побледнел и слегка качнулся на стуле.
— Как Вы себя чувствуете, герр Тарасов? Прикажете подать чаю?
— Лучше сигарету…
Изба была густо натоплена.
Военсовет Северо-Западного фронта решал последние задачи перед выброской десантников в тыл к немцам.
Начальник штаба фронта, генерал-майор Ватутин, стоял у стены, водя указкой по карте.
— Итак, товарищи командиры, как мы знаем, в результате нашей операции, при участии Калининского фронта, мы заперли в котле части второго армейского корпуса в районе Демянска. Это наше первое окружение противника за эту войну, товарищи! Первое крупное окружение! По данным разведки и партизан в котле сейчас находятся не менее пятидесяти тысяч немецких оккупантов.
Есть два варианта, товарищи командиры. Либо мы ждем, когда фрицы сами вымерзнут в котле, либо делаем гамбит. |