Я отшатнулась от окна. В стекло врезался ком грязи. Кто-то завизжал. Голоса теперь не были возбужденными, они стали злыми, потом мне показалось, что они куда-то удаляются от окна.

– Уйди в мою комнату, – велела я Саванне. Она сжала челюсти и уставилась в потолок.

– Я сказала: в мою комнату!

Она даже не пошевелилась. Крики стали неистовыми. Кто-то выл, как собака. Я схватила Саванну за руку и потащила в свою спальню, подальше от передней части дома, затем сама бросилась в гостиную.

Я отодвинула занавеску, надеясь найти Кортеса и убедиться, что с ним все в порядке. Но как только я ее отодвинула, что-то врезалось в стекло. Я отшатнулась назад, все еще держа занавеску в руке. Потом я подняла голову и увидела, как какой-то мужчина прижался к стеклу. Две женщины средних лет держали его за волосы, а третья лупила в живот. Я опустила занавеску на место и бросилась к входной двери.

Когда-то я встречалась с заядлым футбольным болельщиком. Однажды вечером мы сидели перед телевизором и смотрели какую-то игру европейских команд, и на стадионе начались бесчинства. Я в ужасе смотрела на экран, не в силах поверить, что такое насилие может начаться из-за чего-то настолько тривиального, как спортивная игра. Теперь сцена на лужайке напоминала случившееся на стадионе. Я должна помочь людям, что-то сделать. Если это подобно тем бесчинствам на стадионе, то пострадают люди – и кто-то из них вполне может оказаться невинной жертвой, тем, кто просто хотел остановить дерущихся.

Я поспешила на крыльцо. Никто не обратил на меня внимания. Разрозненно стоявшие группки людей превратилась в единую массу тел, лупили друг друга, лягались, кусались, царапались. Незнакомец атаковал незнакомца, в то время как другие прижимались к земле, стараясь уберечься от бойни. Полудюжине людей удалось покинуть кучу-малу, они стояли в отдалении и смотрели, не в силах оторваться от зрелища.

Из окна машины работала телекамера, снимая происходящее. Мне пришлось подавить желание отправиться туда, схватить камеру и разбить о тротуар. Не знаю почему, но даже при виде жуткой драки больше всего меня беспокоила работающая телекамера. Бросив гневный взгляд на машину, я обратила внимание на толпу в поисках Кортеса.

Но найти одного человека в этой толпе было не легче, чем заметить друга на ежегодной распродаже в День Колумба. Я решила взобраться повыше, чтобы получше рассмотреть происходящее. Держась за стену дома, я шагнула на перила. Когда я на них взобралась, мне пришло в голову, что таким образом я выставляю себя на всеобщее обозрение, а это опасно. Мне также пришло в голову, что это может оказаться лучшим способом отвлечь внимание толпы от бесчинств – представив им столько времени прятавшуюся цель, ради которой они и установили дежурство.

– Эй! – закричала я. – Кто-нибудь хочет взять интервью?

Никто даже не повернулся. Нет, вычеркните это, один повернулся. Кортес. Он сдерживал крупного мужчину, собиравшегося наброситься на пожилую женщину. Кортес провел захват шеи, но тот мужчина, вероятно, весил больше него на сотню фунтов, и каждый раз, когда мужчина замахивался, ноги Кортеса отрывались от земли. Я спрыгнула с перил и бросилась в толпу.

Продвигалась я сквозь нее с поразительной легкостью. Да, несколько кулаков были направлены в мою сторону, но я продолжала движение, не обращая на них внимания, – и атаковавшие меня типы тут же находили другие цели, желавшие поучаствовать в бесчинствах. Если на толпу направлено вызывающее бесчинства заклинание, то людям все равно, на кого они набрасываются – лишь бы находились цели.

Когда я добралась до Кортеса, то схватила пожилую женщину за локоть и повела ее в безопасное место.

– Ты – проклятая сука! – заорала она. – Убери от меня свои грязные руки!

Она потянулась ногтями к моему лицу и ударила меня кулаком в живот, а когда я согнулась пополам, еще раз мне врезала и я растянулась на траве.