В трапезной было безлюдно. Кроме Костки и Тимофея, заказавших блины с маслом да кашу с мясом, а к ним — полуштоф водки, сидел один лишь пожилой стрелец из городовых ратников. Судя по степенным повадкам да начальственному прищуру, был он не меньше чем десятник. Дядька не спеша пил горячий сбитень, заедая его калачом.

— Ну, за удачу! — поднял свою чарку Тимоха и, чокнувшись с Косткой, принялся за блины.

— А что, хорошая грамотка-то… — начал было болтать сразу захмелевший Конюхов, но получил тычок в бок. Тимофей показал глазами на стрельца… Что-то ему показалось странным. Не слишком ли пристально посматривает ратник в их сторону?

Акундинов налил еще по чарке, выпил, не чокаясь, и показал приятелю на кашу — давай, мол, ешь, пока горячая…

— А не скажете ли, мужички приказные, откуда и куда путь держите? — вдруг спросил стрелец, пересаживаясь поближе.

— Едем мы по казенной надобности, — заученно ответил Тимофей. В последнее время, приближаясь к границе Русского государства и Речи Посполитой, на этот вопрос ему уже приходилось отвечать.

— По казенной, стало быть? — раздумчиво спросил стрелец. — И грамотка у вас на это есть?

— Ну а зачем тебе грамотка-то? — удивился Тимофей.

— Воеводе-то нашему вы что говорить будете? — поинтересовался стрелец и, вроде бы поясняя, заметил: — Воевода-то у нас дюже строгий! Время-то такое — хоть и мирное, да Польша-то вот она, рядышком… К словам-то он, воевода-то наш, недоверчивый. Ну а мне интересно, почему приказной да со стрелецкой саблей ездит?

«Ох, дурак я, дурак! — спохватился Тимоха. — Надо было саблю-то в конюшне оставить!» Обычно он прятал ножны с клинком под широкую епанчу, купленную как раз для этого, а тут на тебе! Повесил перевязь прямо через плечо!

— Так вроде бы не возбраняется, — заступился Костка.

— Так а я что? — заулыбался стрелец. — Разве же что-то супротив сказал? Не, мужики, мне не жалко. Хошь саблю, хошь пистолю, хошь фузею на себя вешай! Да на здоровье! Только непонятно мне, почему ж сабля-то — стрелецкая?!

— Ну а на ней ведь не написано, стрелецкая она там али казацкая. А может, боярская! — удивленно посмотрел Тимофей.

— Ну, парень! — хмыкнул стрелец. — Да ты уж совсем… Я ведь не спрашиваю тебя, чем розыскной лист из Разбойного приказа от бумажки приказа Новой четверти отличается, так?

— Ну, есть отличия, — начал рассуждать Тимофей, прикидываясь дурачком, а сам же лихорадочно думал: «Не иначе розыскной лист на меня стрелец видел! Беда!» — И писаря другие, печати там…

— Вот-вот, — еще раз хмыкнул стрелец. — Так саблю-то ты мне сам отдашь али — отобрать?

— Добром — не отдам! — твердо сказал Тимофей, взявшись за рукоятку. — Отцовская сабля… А батька мой, он, и верно, в стрельцах служил.

— А батьку-то твоего не Демидом ли звали? — спросил стрелец.

— Ну да, Демидом… — настороженно ответил Тимоха, не снимая руки с сабли, хотя и понимал, что супротив стрельца ему не выстоять и минуты. — Демид, сын Акундинов.

— И как батька-то? Жив? — поинтересовался стрелец и со смешком, как взрослый мужик смотрит на малыша, «вооруженного» деревянным мечом, посоветовал: — Ты, парнек, рукоятку-то отпусти.