Диана услышав о Кенже вскочила и указала Дэйну на дверь:

— Отпусти их и сейчас же уходи. Чужому жениху в моей спальне делать нечего.

Он мог бы возразить, сказать, что не жених и спальня эта его, и господин он в этих землях, а потому приказывать ему лишь разве ветер волен куда ходить, когда и уходить. Но Дэйн почуял запах раздраженья и обиды, прохладу горьких слез, готовых выступить и потому не стал перечить. Повернулся к гнолу и выдал в лицо:

— Передай Ноэ что Диана для него потеряна на веке. Я глаз с нее не спущу, а явится из вас кто, более держать не стану — убью.

И вытащил кинжал. Существо растаяло. Второе заверещало громче, требуя отпустить и его.

— Ты слышал. Подтверди, — посоветовал ему Дэйн и вытащил второй клинок.

— Все, — объявил Диане. — Одевайся, завтракать пойдем.

— Нет, милорд, никуда я с вами не пойду и будьте так любезны…у… убирайтесь, — решилась. Но мужчина внимание на слова не обратил. Подошел и нежно обнял:

— Тебя расстраивает многое, страшит. Запуталась? Поедем к Летти. Она сама все объяснит.

— Что именно? — ах как волнуют его руки, и кругом голова от близости его. Обнять бы и прижаться, и забыть все то, что измучило Диану, и верить лишь ему, рассудку вопреки.

— Что эльф и оборотень вместе быть не могут.

— Но договор был заключен.

— Мера вынужденная. Ноэ подмял всех под себя и лишь Кенжан с Монтрей не входят в его земли. В тот год, вольный город на границе Ноэ и Монтрей последним согласился подчиниться лорду, но с условием, что и Кенж поступит как он. В Ной — Монтре живут в неприкосновенности, что оборотни, что грили, гнолы, эльфы, люди — все кто устал от войн, желает просто жить, не лезть в чужие распри. Я мог поспорить бы, но каждый волен здесь решать кому и чем он нужен, как жить ему, чью сторону принять. И осуждать уставших невозможно — они хотят лишь жить и точно знать, что дети будут живы, что рожь взойдет и дом их при любом пожаре устоит. Ной- Монтре разросся больше графства и встал стеною между нами и Ноэ. Естественно, что Виктору это не нравилось.

— Ты пытаешься настроить меня против отца, оправдать свои неблаговидные поступки.

— Ничего подобного и ты сама это понимаешь. Поедем к Летти и все само собой прояснится.

Девушка подумала и качнула головой:

— Нет, Дэйн. Не думаю, что миледи поможет. Самое лучшее, что ты можешь сделать, самое правильное — отпустить меня. Я уеду к отцу. Нам пора увидиться, узнать друг друга.

Дэйн задумчиво посмотрел на нее: какое же она еще дитя, наивная девочка:

— Диана, для начала тебе нужно узнать себя.

— Я знаю, я грили. Мне было трудно это принять, но приняла. Сантьяго сказал в свое время, что иные грили не подходят — я не обратила внимания на его слова. А сейчас понимаю, о чем он.

— Оборотень тебе не подходит?

— Ты Дэйн. Слишком много лжи. Я не осуждаю тебя и верю тому, что ты сказал. Твоя забота о владениях, подданных, вполне естественна и некоторым образом оправдывает твои неблаговидные поступки. Я готова простить все и забыть, будем считать произошедшее недоразумением. Отпусти меня и мы останемся хорошими друзьями. Какой смысл удерживать то, что по сути нужно тебе лишь для того, чтобы сдерживать моего отца? Я помогу тебе и попытаюсь уговорить отца оставить вас в покое. Не знаю еще, каким образом, но обещаю, что сделаю.