От всего этого отец изрядно ослаб и запросил перемирия. Но я ответил:

— Не хочу, чтобы ты и дальше истязал мой народ.

— Я твой отец, — ответил он. — Вспомни, как я помог тебе.

— Верно, — ответил я. — Оттого я и не бросаю тебя в огонь, которого ты до смерти боишься.

Однако я поднял его кверху и вышвырнул наружу с такой силой, что дрогнула уже вся земля окрест.

— Вот теперь мир, — сказал я.

И договорились мы, что не будет Хастур лютовать без ума и пожирать всех подряд, а небесных женщин — насиловать и бросать. Лучших же своих детей от диких животных пускай даёт мне в услужение.

Так и было сделано. Перестал лесной народ бояться Хастура, ибо не брал он ничего сверх положенного и не зверствовал без удержу. Так же делал отныне и я, и дары мне были щедрыми.

Шли годы. И вот однажды летом сказал мне мой отец:

— Ты победил звериный народ и противостоял силе стихий. Ты подчинил землю своей воле — но тем не менее ты один! Настало время тебе отправиться в странствие, найти женщину, которую ты сможешь полюбить, и с её помощью рассселить на земле свой приплод.

— Но как я сделаю это? — ответил я. Не забывай, что я был по сути неопытным мальчиком. — Я здесь один, как ты говоришь, и не знаю, где найти женщину или супругу, кроме как на небе, среди звёзд. А мне бы того не хотелось — уж очень Верхние Девы тоскуют и рвутся назад.

— Иди вперёд и ищи, — ответил мой отец; и сразу же я отправился в путешествие. Тогда я понятия не имел, как ухаживать, да и Хастур не мог меня научить. Оттого первыми меня замечали девушки.

Когда я разбил свой первый лагерь и построил вигвам из зелёных сосновых веток, чтобы мечтать о неведомой красавице, до меня донёсся голос. Был он так глубок, сладостен и полон обольщения, что сердце моё замерло, а потом забилось часто-часто. Вскоре появилась очаровательная маленькая девушка, в скромном сером платье с вышивкой из перьев, робко встала у двери и предложила мне корзинку с дикими вишнями. Клянусь, румянец на её щеках был не бледней этих вишен! Я был покорён, моя любовь поистине охватила своими путами мир, чтобы создавать и уничтожать!

Так прошёл день и минула ночь. Наутро я проснулся один и взглянул через дверь, но увидел только порхающую среди деревьев малиновку, которая искоса посматривала на меня, кокетливо вертя головкой и то и дело склоняя её на плечо.

Следующий лагерь я разбил около широко бегущего ручья с очень чистой водой, что была перегорожена плотиной. Одна трудолюбивая пухленькая девица рубила дерево, чтобы укрепить её: я стал ей помогать, и мы разговорились. Я быстро полюбил девушку, и мы долго жили вместе в её удобном доме на берегу. Когда родился мальчик, я очень захотел вернуться к моему племени и, ну да, к отцу, который с давних пор летал где-то в более холодных краях, чем мой тогдашний, но на наш общий зов откликался. Мне хотелось похвастать своим счастьем перед ними всеми.

— Я никуда не пойду от моей родной воды, — сказала женщина, — мои ноги неуклюжи и не годятся для такого путешествия. А наш сынок слишком мал, чтобы его тебе доверить.

Но я ушёл от них — ненадолго, как я думал. Когда же вернулся — красивый дом был заброшен, запруда сломана, а моя Женщина-Бобр давно покинула эти места. Я долго плакал, сидя на берегу узкой струйки воды; есть я не мог и сильно ослабел от горя. Но тут подошла ко мне милая женщина, вся в чёрном глянцевом меху, и предложила мне мёду и ягод. Я поел, улыбнулся, и мы тотчас занялись любовью.

С нею мы родили целых двух детишек сразу, одного совершенно такого же, как я, а другого точь-в-точь в неё. Однако и тут случилось несчастье: когда настала зима, она непременно захотела улечься спать под корнями огромной ели.