Оттого и похож утёс Нимбува на человека с наполовину отрубленной головой, и до сих пор стоят рядом с ним два камня поменьше. А вот находят ли там самоцветы, как кое-кто рассказывает, — нельзя сказать с уверенностью. Может статься, и находят».

— Вот, — сказала Фатуа. — Заплелось всё это в твои косы, связалось с твоими мыслями и не покинет тебя никогда. Многие друзья рассказывали эту мою историю, но не совсем так, как прозвучала она здесь. А теперь, когда ты подготовлена и выучена, — мои собственные дети смогут войти в тебя и сочетаться с твоими.

И снова загудела, запела, зажужжала диджериду, будто насекомые, что сотворили её, остались внутри неё и обрели крылья, рой же удивительных миниатюрных созданий закружился вокруг своей матери быстро-быстро и вдруг перекинулся на Марину. Сама же она сидела оцепенев, как зачарованная.

«Очень давно это было. Тогда еще не родился прапрадедушка моего дедушки, — говорила труба или напевали люди. — Пришли в нашу землю жара и засуха, и не стало воды ни в одной реке, пруду или ручье. Только морская солёная вода, горькая вода сохранилась, хотя отступила от берегов. Но люди, животные и птицы не могли её пить. Перестали охотники гоняться за дичью, не могла дичь убегать от охотников, и умирали бок о бок те и другие.

С ужасом смотрели те, кто остался в живых, на страшный солнечный глаз, смотревший с неба, похожего на расплавленное золото. Исчезли тучи и облака, и единственной тенью была тень смерти.

Собрались они тогда у высохшего главного водопоя и стали думать, куда могла деться вся влага.

Обсудили они всё известное и догадались, что выпила воду лягушка небывалой величины по имени Тиддалик. И решили люди, животные и птицы рассмешить эту лягушку, чтобы вся вода вылилась из нее обратно.

Но напрасно смеялась перед лягушкой птица-хохотунья, напрасно мяукал и квакал пересмешник, прыгал перед ней то на одной, то на другой лапе и танцевал страус эму. Лягушка Тиддалик крепко сжала рот и не хотела смеяться.

Тогда забрался маленький юркий угорь на её голое брюхо и начал щекотать его кончиком своего хвоста.

Долго крепилась, но, наконец, не выдержала большая лягушка, затряслась от смеха, и вода хлынула водопадом из её огромного рта.

И сразу наполнились до берегов реки, пруды и ручьи, и жизнь всего живого на Земле была спасена».

Марина чувствовала на себе всё то, о чём били барабаны, гудели трубы и рассказывала песня. И непомерную, необъяснимую жажду, что овладела каждой частицей тела, И странную, приятную щекотку, поднимающуюся от низа живота к самому горлу, которую вдруг стало так трудно терпеть.

И когда Марина звонко рассмеялась, распустились все завязки, которые держали её тело в отлитой её же мыслями форме. Она вывернулась наизнанку, распахнулась, рухнула вниз и превратилась в облако.

А потом неторопливо и уже совсем спокойно стала собирать себя снова, захватывая те шальные пары, что кружились вокруг в своём крошечном танце. И утвердилась в себе самой.

— Вот и чудесно, — сказала Фатуа, заканчивая работу. — Теперь ты не только наполнена, но и оплодотворена. И стала такой, какой требуется.

Нет, зеркало на сей раз не заметило ничего. Она даже не прибавила в теле. Лишь глубоко внутри поселилась удовлетворённость.

— Чего я попросила незаметно для себя? — сказала она, обращаясь к Чёрной Козе Древних Лесов.

— Равновесия, — ответила та. — Лишняя вода отойдет от нас, центральная пустыня обретёт дождевую влагу и примет в себя моих детей, море разжижится и станет чуть менее солёным, и теперь у нас будет, чем его населить.

Люди Сна исчезли в дымке, которая тотчас же сама развеялась. Рядом с обеими женщинами возникла небесная нарта: вместо медведей запряжена она была странными бледно-золотыми существами, похожими на спрутов.