— А дети-люди у вас есть?

Сатиресса покачала головой в лёгком недоумении:

— Они не здесь, да я им и не хозяйка, Люди из бухты Ботани-Бей оттеснили их в пустыню. Но уходя, аборигены забрали с собой всё то время, что называется у них «Временем Сновидений». Время, населённое духами предков, которые оставили им в наследство сложнейший круг понятий. В нм находится место для каждого предмета и существа, сколь угодно крупного и мелкого: горного хребта и самоцветной гальки, гигантского эвкалипта и крошечной травинки, валлаби и муравья. Оба мира пересекаются на небе, проявляясь в движении планет, звезд и звёздных скоплений. А на земле давно уже нет прежних смыслов. Великих смыслов.

«Какая удивительная беседа у нас обеих завязывается, — подумала Марина, — но почему все подряд уверяют меня, что я зачала, когда… Ох, да не может быть, чтобы ото всех них».

— У тебя тревожные и суетливые мысли, — продолжала тем временем Фатуа. — Надо бы привести в порядок твою прическу, чтобы это наладить.

— Не представляю себе, как такое сделать, — ответила девушка. — Проще отрезать, я думаю.

— Вот, снова ты думаешь! Перестань. Я учила Орфея играть на лире, Пана — на сиринге и знаю, что может сотворить с вещами музыка. Второе у меня есть, а первым может послужить любой самец лирохвоста в брачном наряде. Кроме своего обычного «билик-билик» он умеет петь, как долгая трава под ветром, щёлкать кастаньетами и пересмешничать не хуже попугая.

Она поманила кого-то сверху, и с ветвей слетела птица тусклых серо-коричневых тонов. Зато хвост был роскошный: боковые перья казались полосками меха и изгибались наподобие кошачьего хвоста.

— Вот, садись на моё место и слушай. Да раскутайся из своих нелепых одёжек хоть немного! Можешь достать зеркало и смотреться в него, хотя уж это успеется.

Она устроила Марину поудобнее и достала из травы небольшой гребень.

— Из черепашьего панциря. Говорят, первая лира была такой.

— Не жалко было черепаху?

— Нисколько. Водные красноухие скользуны — не здешние, им не место у нас. Когда-то их по недомыслию завёз сюда человек, Теперь они хищничают и вредят всем коренным обитателям. Но мы справляемся, не беспокойся.

Зазвучала тончайшая, прихотливая мелодия, и пальцы Фатуа погрузились в спутанный войлок, потянули, распутывая, — ничуть не больно. Марина погрузилась в подобие сна наяву.

— Про наших с братом мужчин говорят, что они задиристы, похотливы, влюбчивы, наглы и фантастически выносливы как в брачной постели, так и за пиршественным столом, — говорила Фатуа. — Но мои дочери не такие. Они умеренны в еде и ласках, хотя отлично знают, чем можно ублажить оба пола. Знают, чем можно облегчить жизнь своим краткоживущим сёстрам. Тебе ведь будет трудно родить — смертные считают себя проклятыми и по привычке рождают в муках. Я покажу тебе, что это вовсе не так: это сходно с тем наслаждением, которое мудрая жена получает при зачатии. Я такова, какой хотела стать погибшая Лилит. Кто называет меня дьяволицей, кто — Доброй Богиней, но во мне есть и то, и это.

Небольшое овальное зеркальце лежало на коленях Марины, отражало гладкую и тёмную, как скорлупа конского каштана, кожу, писаные брови, прямой, ровный нос с выпуклыми ноздрями, яркие, как райский плод, губы. «Я и в самом деле становлюсь очень красивой, — подумала та. — Говорили, что в первые месяцы после зачатия женщина хорошеет. Неужели то, что мне говорили всё время, пока я путешествовала, — правда?»

Но уже поздно было размышлять — девушка погрузилась в некое подобие наркотического забытья.