|
А заметили нас или нет мы сейчас и выясним. Человек с забора исчез. Наверное, увидел все, что хотел и сейчас готовился либо обрушиться на кофеманов сверху, либо обойти забор и приблизиться вдоль него снаружи, либо просто тихо слинять, так и не обозначив собственного присутствия. Холмик очень удачно скрывал Психа с Сиверцевым от всего Агропрома, но стоит им просто отойти от холмика — оба будут видны всем, это понимал даже ученый — цитолог, не шибко искушенный во всяческих казаках-разбойниках для взрослых. Тем интереснее было поглядеть — что же придумает хитрюга Псих. А тут как раз и события начали развиваться: слева из старого пролома в ограде вышел один из покатиловских — худощавый, а справа через забор перемахнул тот, который недавно выглядывал — крепыш. Поскольку теперь охранники не крылись, их заметили даже беспечные кофеманы. Засуетились, побросали кружки, попытались схватиться за оружие, но было уже поздно: худощавый и крепыш моментально оказались даже не рядом, а просто среди них и незадачливая троица мигом была приперта к забору с поднятыми руками. Худощавый держал их на стволе, крепыш принялся рыться в вещах, предварительно отбросив трофейное оружие чуть в сторону. Параллельно он что-то старательно внушал застигнутым врасплох кофеманам, но Сиверцев разбирал только отдельные, громче всего произносимые слова. По всей видимости, ничего ценного крепыш не обнаружил — либо, если его целью не был банальный грабеж, не нашел ничего такого, что встревожило бы или хотя бы насторожило покатиловскую охрану. Незадачливые ходоки в Зону, скорее всего, были именно теми, кем и выглядели — чечако, как удачно выразился Псих. То есть, новичками-простофилями. Оранжевый рюкзак и зеленая куртка посреди окружающей серости выглядели призывными фонариками во тьме. Вероятнее всего, именно это и не нравилось покатиловской охране — тем тоже ни к чему была лишняя реклама, как и Психу с Сиверцевым, а если долго и настойчиво мигать в ночи фонариком, непременно явится кто-нибудь голодный и неприятный. Так оно, наверняка, и обстояло, поскольку после очередной фразы крепыша троица чечако вдруг одновременно опустила руки и засуетилась у вещей и у костра — торопливо подбирали вынутое, как попало запихивали в поклажу, а потом похватали оружие и трусцой ломанулись в сторону Свалки. Последним бежал обладатель зеленой куртки — на одном плече неловко накинутый и постоянно сползающий рюкзак, в этой же руке то ли автомат, то ли винтовка без магазина, в другой — чайник. Зрелище было довольно комичное, но Сиверцеву почему-то было совсем не смешно. — Не высовывайся, — еле слышно прошептал Псих, сползая чуть ниже по склону. Сиверцев тоже по-рачьи попятился и старательно вжался лицом в траву. Крепыш тем временем переговаривался с худощавым, но Сиверцев все так же не мог разобрать ни слова — на этот раз потому, что предательски заколотилось сердце и в ушах отдавался главным образом пульс. Пролежали они, по ощущениям Сиверцева, меньше минуты. Разговор охранников в какой-то момент стих и Ваня уже было подумал, что они убрались в свою ухоронку, но тут в его голову сверху уперлось что-то твердое и кто-то громко и отчетливо произнес: — Ку-ку! Сиверцев рефлекторно попытался поднять голову, но ему не позволили — ствол (а в затылок ему упирался именно ствол), прижал Ваню к грунту. |
