– Что? – не понял Римо.
– Черномазые снимают ниппели с колес.
– Я думал, что мальчишка Девар – белый.
– Белый. Он живет в высотном доме, но по соседству с трущобами. Это не то, что здесь.
– Сколько ты платишь за квартиру в месяц? – спросил Римо.
– Бешеные деньги: полторы тысячи.
– И это на учительскую то зарплату?
– Конечно, нет! Уж не думаешь ли ты, что наше прогнившее общество предоставит учителю возможность пользоваться роскошными апартаментами?
– Как же ты выходишь из положения?
– А вот так. Я нашла способ!
– Какой?
– Я эмансипированная женщина и знаю, как раздобыть деньги, но тебя это не касается.
– Как раз наоборот, – сказал Римо. Поначалу она подумала, что он собирается заняться с ней любовью прямо в лифте, но когда боль стала нестерпимой, она поняла, что ошиблась.
– Так откуда ты берешь деньги? – спросил Римо.
– Бракоразводный контракт. У этого олуха водились деньжата.
Римо ослабил хватку.
– Ну что, теперь доволен, свинья ты этакая? – прошипела Сашур, потирая локоть. – Теперь ты знаешь, так что можешь гордиться! В обществе, основанном на угнетении, это – единственный способ для женщины заработать на жизнь, понял, мерзавец? Слушай, а ты не садист?
– Садисту нравится причинять боль. Он действует наобум, потому что причинить боль для него самоцель.
Далее он объяснил ей, что боль свидетельствует о нормальной работе организма и должна использоваться как сигнальный механизм для мозга.
Беда в том, что большинство людей не обращает внимания на первые, слабые сигналы, а потом становится поздно, и им ничего не остается, как страдать от сильной и совершенно бесполезной боли.
– Раз тебе нравится боль, получай! – воскликнула Сашур и попыталась заехать Римо в пах подошвой босоножки от Гуччи. Подошва ткнулась в пустоту. Дверь лифта открылась, и Римо помог спутнице подняться на ноги.
Она попробовала отвесить ему оплеуху и опять промахнулась. Пинок в живот – и снова промах.
– Ладно, твоя взяла, – вздохнула она.
В серебристом двухдверном спортивном «мерседесе», заваленном листовками на тему об угнетении бедняков, Сашур потребовала, чтобы Римо пристегнулся. Тот ответил, что чувствует себя безопаснее в свободном парении. Она заявила, что не тронется с места, пока он не пристегнется, и Римо уступил, рассудив, что у него есть шанс уцелеть в аварии даже с пристегнутым ремнем безопасности.
Как только ремень защелкнулся, правый кулак Сашур врезался в перетянутое ремнем солнечное сплетение Римо. В отместку она получила кулаком в челюсть.
– Животное, – буркнула она и нажала на газ. «Мерседес» вылетел на улицу Чикаго, освещенную лучами заходящего солнца. Воздух, пропитанный выхлопными газами, окрасился в густые багровые тона.
Остановившись на красный свет, она застонала.
– Тебя нервируют светофоры? – удивился Римо.
– Нет. Теперь нам от него не отвязаться.
Римо посмотрел в зеркало заднего обзора и увидел лысеющего господина в сером костюме, выскочившего из подъезда дома Сашур и мчавшегося так, словно ему приходилось ступать на раскаленные угли. Он едва не угодил под колеса такси, которое затормозило с душераздирающим визгом, с дымом трущейся об асфальт резины.
– Ничего особенного, Джордж! – крикнула Сашур, когда его раскрасневшаяся, перекошенная физиономия сунулась в окно машины. – Между нами чисто платонические отношения. Меня тошнит от твоей ревности! Джордж, познакомься, это Римо. Римо, это Джордж, полагающий, что я готова отдаться первому встречному.
– Как ты можешь так со мной поступать? – заскулил Джордж. |