— Так вот письма…

— Это ничего не стоит уладить. Вы мне предоставите несколько записок, три или четыре фамилии и адреса. Я пишу им и прилагаю к своему письму вашу записку. Ну и как только они ответят, вы с Амариллис можете пожениться в тот же миг! — Его воодушевление было вызвано признаками замешательства на лице Хоупа.

— Я никогда не смог бы согласиться на подобное, — произнес тот, улыбка соскользнула с его губ, и напряженная тишина повисла между ними.

Ощущения полковника Мура были двойственными. Отчасти это было удовольствие по поводу возможности и дальше удерживать подле себя свою подопечную. Однако он заставил себя сосредоточиться на деле.

— Сэр, боюсь, что это своего рода условие. Возможно, в вашем случае, и я это отлично понимаю, оно может оказаться ненужным и утомительным, а может быть, и хуже… но я все объясню вам, я объясню вашим поручителям особенности сложившихся условий. Все обязательства лягут исключительно на меня, и можете мне довериться, полковник Хоуп, я не причиню вреда ни репутации Амариллис, ни вашей. Моя жена и я полагаем, что это самый удачный выбор. Такой брак как нельзя лучше отвечает интересам Амариллис, и она заверила нас, что с вами она станет вполне счастлива…

Перед глазами Хоупа внезапно возникло ее миловидное личико. Однако оно вызывало в нем лишь устойчивое отвращение. Хоуп понимал, насколько девушка расчетлива в своем стремлении обрести свободу, хотя бы посредством замужества.

— Но мы обязаны… — Полковник снова потянулся к бокалу.

— Я понимаю, — заверил его Хоуп. — Все дело в моей щепетильности. Это не критика в ваш адрес, нет! У вас есть свои обязательства, и как солдат солдата… но мне трудно справиться с этим проклятым отвращением. — По его губам скользнула улыбка теплая и дружелюбная, и полковник Мур воочию увидел облако очарования, которым Хоуп окутал Амариллис. — Возможно, я смогу преодолеть его со временем… но во всем этом слишком много… уж простите меня… от рынка, от аукциона, от торгового предприятия… И конечно же я — совершенно земной человек. Когда вы встретитесь с моим братом… а я в том нисколько не сомневаюсь, он подтвердит, что даже по его понятиям я весьма и весьма заинтересован в приумножении капиталов семьи. Могу вас заверить, во время своих посещений Египта, Турции и Нового Света я, что называется, вкладывал капиталы в некоторые приобретения, в недвижимость… — Хоуп хитро прищурился, на мгновение вообразив себя опытным и успешным коммерсантом, но тут же отогнал от себя эти мечтания и заключил с нажимом: — Нет, я совершенно приземленный человек, но, если вы соблаговолите понять все до конца, сэр, существует чувство собственного достоинства. Чувство, которое временами может мешать даже сокровенным интересам человека. Мне незачем повторять, насколько я преисполнен уважения к Амариллис, насколько прекрасной я нахожу ее, насколько редкостной… как мужчина мужчине, я могу вас заверить… да вы и сами должны были бы догадаться… что я уже несколько раз едва не женился. Амариллис — первая девушка, которой я сделал предложение, и я верю, что она станет последней. Но боюсь, что… эти письма…

Полковник Мур испытывал невиданные муки совести. Хоуп казался вполне благовидным и убедительным; сам он — своей лучшей частью души — конечно, тоже был бы задет подобным требованием усопшего коммерсанта, каким бы богатым он ни был и какой бы древней фамилией ни обладал. К тому же это было еще одним свидетельством того, что Хоуп не слишком интересовался огромным приданым его воспитанницы.

— Если бы это было моим личным решением, тогда, само собой разумеется, я бы никогда не посмел на этом настаивать.